Вспомнив ребят, Дар помрачнел. Огненная смерть Манолы, исчезновение Корнвэлла, утянутого реццами прямо из под его носа… Какой он браттар теперь – единственно выживший?! Вспомнилась вспышка взрыва, погубившая малоулыбчивого Нуитаву и его забронированный шлюп номер семнадцать…
"Ничего нет плохого в смерти воина", – сказала в нем душа тангра. – "Они погибли достойно, не проявив трусости и стремясь помочь своему клану!"
"Нет", – сказал душа человека внутри него. – "Ксенологи не воины".
Он задумался, и ум тангра оценил это более взвешенно:
"Да, они были скорее женщины, чем мужчины".
"Тебе не понять", – сказал человек.
"Отчего же? – ответила тангровая часть. – "Они надеялись заболтать и уговорить чужаков. Они были согласны петь и танцевать этим реццам. Корнвэлл даже хотел отдать свою жизнь без борьбы. Просто женщины!"
"Не надо так примитивно", – попросил человек. – "У них была причина поступать именно так…"
Дар с удивлением присматривался к этому обмену рефлексиями внутри себя. И вдруг заметил еще одного свидетеля, присутствующего рядом. Нечто невысказанное, необъяснимое словами, смотрело на него изнутри его самого. Оно было совершенно бессловесно, как тень, как призрак, но он безошибочно узнал этот "взгляд". Естественно, цнбр тоже участвовала в разговоре, понимая не слова, а проецируемые чувства и понятия. Она была тем, кто присутствовал всегда и везде, хотя он и забывал порой об этом.
"Я справедлив", – сказал ей Дар в глубине самого себя, будто оправдываясь. – "И я стараюсь делать лучше для моих друзей. Поэтому мы скачем к "Ворхару", чтобы подняться в широкое небо. Чтобы достичь далеких планет, где решаются судьбы этого мира. Чтобы найти истоки моей загадки и решить ее! Ясно?"
"Мы-ы…" – дохнуло из глубины, и неясные мягкие токи пронзили его вдоль ног, рук и позвоночника…
Куаргир, сидевший первым наездником, вдруг обернулся – улыбающийся, с приветственно поднятой рукой. Лучи Рора игриво переблеснулись на золотых наковках, сияющими змейками идущих по волнистым изгибам его костяного шлема.
Чужак?
Соратник?
Кто скажет, где кончается грань ксенологии, и где начинается дружба?
Дар кивнул ему, возвращаясь в реальность и властно оглядываясь.
Три командирских дрома неслись рядом, выровнявшись в линию. Их прыжки были почти синхронны – насколько вообще синхронны могут быть тангры разного корня. Следующие за ними скакуны поднимали в плавящемся воздухе желто-зеленой равнины многочисленных отаругов, что посверкивали острым боевым железом. Сильнейшие и отчаяннейшие из элитаров вели их, послушные воле Дара.
Дар повернулся вправо – рослый серо-голубой хуураданский скакун играючи нес на себе Саудрака. Лицо краснокостного хуураданца было презрительно-отрешенным, будто высеченным из камня, как и лицо второго всадника за ним. Прищуренные глаза зорко осматривали горизонт, держа в поле зрения и ушедшую далеко вперед дромовую пару разведчиков его отряда. Дар невольно вспомнил монолитную неприступность этого командира на прорыве из Изир-Дора, его неиссякаемые военные уловки, его безошибочное определение слабых точек врага, а также момента нанести сокрушающий удар. Саудраку следовали еще четыре мощных голубоватых дрома о трех отаругах каждый. За правый фланг можно быть железно уверенным.
Слева устремлял свой бег чуть менее рослый пятнистый дром, что нес упрямого Док-Атора. Глядя на него, можно было решить что они братья – так мало эмоций на краснокостном лице, так много пренебрежения к опасностям впереди. Напор и ярость Док-Атора, его отчаянная решимость и удача в неожиданном натиске – вот что снискало ему славу в а'Зардате и за его пределами. За элитаром а'зардов сотрясал землю отряд из четырнадцати дромов. Им пришлось испытать довольно долгий путь до Горна, и на многих дромах сидели только по одному всаднику.