– Господи помилуй! – размашисто крестясь прошептал настоятель, сбегая по ступеням и торопясь к опрокинутой звоннице. Скуратов выставил руку, чтобы не дать ему пройти, на что царь остановил его словами:
– Пусть полюбуется, что происходит с теми, кто прикрываясь набожностью творит не угодные богу и царю дела.
Игумен, еле сдерживая слезы, приблизился к стоящему рядом с поваленной звонницей великану.
– Сын мой…, – задрав голову вверх и силясь его рассмотреть шептал он. – Сын мой… Помоги те Господи! Спаси и сохрани!
Ондрюша посмотрел вниз на бубнящего что-то монаха и наклонился, чтобы расслышать о чем тот говорит. В ушах у него гулко ухало, от не спавшего еще напряжения. Из ноздрей капала кровь и заливала бороду. Глаза, как у разъяренного быка, налились красным. Пригнувшись так, что его лицо стало вровень с лицом игумена, Ондрюша замер, внимательно его разглядывая, как рассматривают диковинную букашку, неожиданно севшую тебе на руку. Игумен вперился взглядом ему в глаза, не в силах оборвать эту зрительную связь. В глубине зрачков великана плескалось нечто, до боли знакомое игумену. Он всматривался, тянулся к нему, придвигался все ближе, пока не понял, что глаза, в которые он смотрит-мертвые, а жизнь, таящаяся там, внутри, теплая, знакомая. Он отшатнулся от осенившей его догадки, с застывшим, так и не произнесенным именем на устах. Запнувшись о торчащий обломок бревна он не удержал равновесие и рухнул, виском приложившись аккурат к ободу лежащего на боку колокола.
Глава 18
Деликатно звякнуло оповещение. Тит, лениво дожевывающий пирожок, выглянул из кухни.
– Одно новое сообщение, – прочитал он. – Захар что-ли? Решил похвалиться, что хозяина его по телевизору вчера показывали? Знаю, видел. Дурак дураком! Но похвалю, чего уж, Захару приятно будет.
Вытерев руки и вытряхнув в раковину крошки из бороды, Тит не спеша подошел к компьютеру, аккуратно переложил спящую Машку из компьютерного кресла на диван, уселся поудобнее и открыл сообщение. И тут же вскочил как подорванный, опрокинув кресло и напугав Машку.
– Ах ты ж вона хто мне пишет. Ну конечно, именно тогда, когда Аннушка в воспоминаниях третий день, нужно писать, а до этого столько времени чего он там себе думал? – распалялся Тит, нажимая кнопку видеозвонка.
– Тит, дружище, наконец-то мы можем поговорить, – улыбаясь глядя в экран сказал Афоня.
– Я уж Афанасий и не чаял вас услышать, – ехидно заявил Тит.
– Ну не злись, не злись! Не виноват я. Без связи был. Не с чего тебе писать – звонить-то было.
– А сейчас как пишешь? – понемногу успокаиваясь, но все еще недоверчиво уточнил Тит.
– Компьютер новый хозяин купил, вот и пишу. Ох что тут, Тит, было! Мой-то приехал в тот раз, злой как черт! Тфу, тфу, тфу! – раздалось с обеих сторон экрана. – С ведьмой они какой-то разбирались. Та живет у черта на рогах. Тфу, тфу, тфу, – снова отреагировали оба домовых. – А все городки вокруг нее, стонут. Вот и поехал мой с товарищем своим. Тот помоложе, опыта меньше, в общем, не справился, – горестно вздохнул Афанасий. – Мой-то ведьму пришиб, когда понял, что по-другому не получится, только молодого спасти не успел. Приехал домой, рвал и метал. В компьютер телефоном запулил, так оба в дребезги. Потом в запой ушел. Уж и не знал я, когда оклемается. Как чуть в себя приходить начал, я, ну чтобы отвлечь значит, рассказал ему, что древняя появилась, – с виноватым видом закончил он.