Глаза вспыхнули огнём. Тем привычным, когда Ласкис злился.
Чужие руки на моих плечах вздрогнули и исчезли, а вместе с ними чувство защищенности.
— Ай, — взбрыкнул Илан.
— Впустить. Там ее семья, — припечатал Итан.
— Но…
— Я сказал, впустить, — послышался тихий рык, от которого голова Тома поникла. Тан чувствовал силу и инстинктивно прогибался. — За пререкание назначаю пол минуты.
Кажется, два мокрых, вжатых друг в друга человека ничего не понимали, кроме своей беспомощности и изумленно наблюдали за странным разговором собратьев. Пререкание кому? Полминуты чего? И почему Итан ведет себя как командир?
Ответ на один из вопросов мы получили сразу. Парень выровнялся, вздернул подбородок, и — о Боже! — приоткрыл несколько защитных чешуек брони на лице. Бледное осунувшееся лицо и без того стало белее, глаза закатились, а губы, сжатые в узкую полоску от напряжения, приоткрылись в немом крике. Тан сдержался и не закричал, зато упал одним коленом на грязную лужу.
Всего тридцать секунд и танос бессильно упал от повышенной влажности воздуха.
Сам бы открыл броню, умник, поглядели бы на твое здоровье.
— У вас минута, чтобы добежать, — кинул он мне, просверливая во мне дырку огненным взглядом. — Найди сестер и никуда не выходи. Впрочем, вас и так никто не выпустит, задавят как жуков, если будете мешать.
А откуда Итан Ласкис знает, что у меня есть сестры и они именно там, куда я рвусь? Ладно, второе можно догадаться. Но лишь зная первое…
Ох, Вэй, не все от равно откуда, если уже через минуту я добьюсь своего.
Том же уже поднялся с колен и направился обратно к своему месту.
Вот они, решительные действия, поняла я. Прямые приказы, которым нельзя не подчиниться. Внутренний клубок дернулся, напоминая о себе, заметался в поисках соответствующих эмоций и согласился таки на уместную благодарность.
Все уже обернулись, когда стальной голос снова прорезал не менее холодный ветер.
— Знаешь, что самое противное? — и не дожидаясь моего ответа Итан продолжил. — Что только ненавистные тебе таносы могут сейчас помочь!
Чем тут же выжег отросток нового для меня чувства. Отросток благодарности.
— Не было бы вас, нам бы не пришлось жить в постоянной опасности.
Прорезать ветер я не смогла ни тонким голосом, ни громким возмущением и все же я была услышана.
— Не было бы нас, не было и вас, — едкие слова прозвучали в голове так звонко, словно он проник прямо в нее.
Удивительная натура человека — говорить с отключенным мозгом и только на голых чувствах. Люди даже вывели это свойство, назвав “в сердцах”. В порыве бесконтрольных эмоций чего только не сделает человек, даже если рядом бушует смертоносный океан, когда угроза висит ненадежной каплей воды над жизнями родных.
Даже в таких случаях Итан способен меня выбесить, вывести из себя, заставить забыть все существующие границы. Когда я должна бежать в сторону дома через безопасную арку, я стою и пытаюсь взглядом испепелить одного невыносимого наглеца, которого хочется придушить голыми руками за одно его самоуверенное движение.
Благо, мозг включился и ноги понесли в обратном направлении. Или это друг толкал меня в спину. Я бы возмутилась по этому поводу, если бы не входная дверь замаячила под носом.
Я дошла!
У меня получилось!
О Бог мой…
Я не задержалась у двери по обыкновению, попросту забыла давнюю привычку, толкнула влажную дверь и бросилась на кухню.
Там горел тусклый свет, но никого не было видно. — Мария! Яся! — перекричала я шум ветра.
— Мы здесь… — послышался тихий голос где-то в углу.
Они нашлись в маленькой тесной подсобке.
— Зачем вы там только спрятались. Мария! Ты старшая, ты не подумала о том, что тесное помещение не самое лучшее укрытие. Да вас же могло просто задавить.
Сама ругалась по поводу недальновидности и тут же гладила младшую одновременно. Я искала малейшие признаки любых видов травм, но, благо, все обошлось. Она, укутанная в одеяло, понурив голову смотрела себе под ноги.
— Так было бы быстрее… — выдала она, а у меня сердце остановилось.
— О чем это ты? — нахмурилась я, стараясь унять собственный голос. — Мария, объясни.
— Как будто сама не понимаешь, Вэй, к чему это все? — закричала Мария неожиданно громко. Она зашагала по комнате, ни на кого не глядя. Кажется, даже новый гость ее не смутил. — Не ты ли всегда говорила, что надо быть готовой, надо принимать все как есть и не мечтать. Мечты — это недопустимая блажь.
— Ты даже не попыталась спасти сестру, Мария. Ты подумала о ней или обо мне прежде чем приняла важное решение?