Поэтому одежда с иголочки отца взбесила кровь.
А еще его проверка.
Ведь эта была именно проверка. Вот почему не было подкрепления.
Он тут же взял слово.
— Сколько наших?
— Четверть, Тан Ласкис.
Высший нахмурился больше.
— Сколько их?
— Кого? — не понял второй командир второго отряда. Он был весь бледный, иссохший. Как самый сильный, он потратился больше всех. И вместо того, чтобы принять помощь, он решил не оставлять своих. А когда поймал острый взгляд из-под насупленных бровей тяжело сглотнул и побелел кажется еще на тон. Его прогибало, тянуло вниз. Изнеможденный бедный парень не выдержал здоровую, полную сил ауру Высшего.
— С их стороны удалось обойтись без жертв, — слово взял я, даже если вначале получил игнор. Алё, отец, твой сын мог погибнуть. Поддержи хоть рукопожатием.
— Молчать, — рявкнули на меня. — Ты забыл, что нельзя перебивать? Забыл, я спрашиваю? Как ты вообще заикнуться посмел!
— Я один из командоров, — напомнил я то, что имею полное право сдавать отчет вместо другого по одной операции. — Так же могу напомнить, что операция прошла успешно.
— Двадцать пять наших! Итан! О каком успехе ты говоришь? — на меня наконец обратили внимание и даже обернулись. Это чтобы было легче испепелить меня взглядом. О, после пережитого прибрежного ветра меня ничего не могло испугать. Ну разве что, если следы ладошек на груди сейчас загорятся, точно два факела. Они до сих пор зудели, мешали сосредоточиться. Мысли все время норовили качнуть в сторону одинокого домика на самом краю берега.
— Мы отвоевали нашу землю. Не это ли было нашей целью? — выдержав взгляд, я ответил максимально невозмутимо. Даже глаза не отвел. А зачем? Если я прав. Свою задачу — остановить шесть баллов шторма и сохранить кусок континента — мы выполнили.
Хотя, стоило признаться, хотелось наплевать на условности, спрыгнуть на мото и свалить ко всем чертям. Но…
— Ты, как мой сын, должен понимать суть ситуации намного глубже. С нашей стороны идут одни убытки. Это новый отряд, помощь их семьям, новые технологии. А взамен мы получаем лишь ненависть и презрение. Мы делаем все, чтобы жили все, но в итоге выходит наоборот. Нас используют и точка. Кто будет хотеть идти воевать? Откуда мы их возьмем? Кто будет пополнять нашу родословную?
Отец сыпал меня ядовитыми по своей сути вопросами. Он давил правдой. Горькой правдой. Потому что наши женщины давно стали бояться рожать. Даже если в из роду были Высшие. Новые дети очень трудно переносили детство. Многие умирали еще в колыбели. А те немногие вырастали слабыми, неспособными собирать энергию. Наши потомки росли пустыми и беспомощными. По сути обычными людьми.
С силой сжав челюсть, я промолчал. Глаза горели, желваки играли, дыхание сперло. Но я промолчал.
Потому что, это не дает право мешать живых людей с грязью. Они такие же жертвы природы, которых не пощадили. А еще они беспомощные. Ну что может сделать человек дьяволу во плоти? Гребать по волнам? Черпать ведрами? Или бежать? Куда? Самый безопасный центр обосновали мы.
— Мы должны убить их ненависть, — закончил свою правду отец.
— И как? Убив всех самих? — вырвалось у меня. Слова отскакивали сквозь зубы точно как тот пар из недр синего монстра. Неизбежно. — Тогда к черту наши операции, тренировки. Достаточно трех баллов и пару месяцев, когда от континента не останется ничего.
Последнее я чуть-ли выплюнул.
Злость сопровождала каждое слово. Грудь горела пожаром. Взгляд нацелился на победу, и никак иначе, так как противоположный давно пытался испепелить. Он бы преуспел, если бы не одна фамилия и одна родовая ветвь.
Вокруг давно шумело напряжение. Даже волны так не пугали, как этот момент. Такой, что запомнится надолго, если не навсегда. Такой, что выйдет мне боком. Пусть! В первый раз что-ли…
Броня наливалась силой, вокруг таны стали вдыхать глубже. Им нравилась моя аура. Не такая тяжелая как у родича, но достаточная, чтобы восстановиться быстрее. Я вновь наливался энергией издалека. И вновь радовался тому, что никому нет до этого дела.
Охранники Высшего были наготове. Им нужен был знак. Один пустяк, чтобы сцепить меня в захват дьявола. И знак этот висел между нами в воздухе. Только дотянись.
Но отец медлил. Я знал почему он не хотел публичной казни. Это будет означать, что прав из нас двоих именно я и он это принял. Это будет означать, что Высшему нет дела до членов своей семьи. Последнего члена. А еще он знал, что я таковым останусь надолго.