— Доброе утро, миссис МакЛеод, — говорю я, — как поживаете?
Почтенная дама одаряет меня кислой улыбкой и начинает рассказ о своих болях и спазмах. Пол — ее любимчик, и она, ясное дело, не станет симпатизировать ни одной девушке, на которую он обратил внимание, но я всегда ее особенно раздражала. Возможно, тут дело в моей жизнестойкости.
— Как прошла учеба? — интересуюсь я.
— О, Пол стал правой рукой мистера Джонса. И в университете он был на хорошем счету, — восторженно отвечает она. — Скажи ей, сынок.
— В общих чертах верно, но в основном я сидел в библиотеке, — уходит от ответа Пол.
Могу держать пари: библиотека отнимала у него ничтожно мало времени по сравнению с прогулками по городу и кутежами.
— Он просто скромничает, — говорит миссис МакЛеод.
— Нью-Лондон огромен. Там каждый день идет стройка, с утра до вечера. Ну кроме воскресений. Новые заводы, новые портовые склады для хранения грузов, жилые дома. Во всех домах газовое освещение, а в некоторых даже теплые ватерклозеты!
— Вы только подумайте! — вздыхает миссис МакЛеод.
— На улицах творится форменное безумие. Круглосуточно прибывают поезда и привозят все новых и новых людей, которые надеются найти работу. В порт приходят суда из Европы и даже из Дубай, привозят пассажиров и товары. В трехкомнатных квартирках над магазинами и тавернами живут целые семьи! Сейчас просто замечательное время для архитекторов!
Я не могу всего этого вообразить. Я знаю только жизнь здесь, в Чатэме. Я никогда не покидала Мэн, не ездила дальше, чем на побережье.
— Таверны? Не могу представить себе, чтобы Братья их одобрили.
Пол хихикает.
— Братья постоянно закрывают их, но они так же быстро открываются. Братья без устали предостерегают людей от выпивки и азартных игр. — Он закидывает руки за голову, и я не могу не отметить, как великолепно сидит на нем костюм. — Они держат клубы для джентльменов в ежовых рукавицах, — продолжает он, — но можете мне поверить…
— Пол, я уверена, что мисс Кэхилл не желает слушать твои возмутительные истории. — Миссис МакЛеод ставит ноги на грелку, которая лежит на полу коляски. — Дорогие, вы уверены, что не замерзли?
Я бы с удовольствием послушала возмутительные истории, но вот беда, сказать об этом никак нельзя. Мы с Полом начинаем дружно убеждать его матушку, что нам вполне удобно. Мы въезжаем в яблоневый сад; ветви деревьев согнулись от красных ароматных яблок, и я стараюсь дышать поглубже. Воздух тут пахнет осенью, пахнет домом. Интересно, чем пахнет воздух Нью-Лондона — дымом заводов? Нечистотами?
— А вы насовсем вернулись? — спрашиваю я Пола.
— Там будет видно. Я скучал по этим местам, — на мне опять останавливается пристальный взгляд зеленых глаз, и я опять краснею.
— Без Пола тут все было иначе, не правда ли, миссис МакЛеод? — безразлично говорю я, чтобы сменить тему, и почтенная дама с радостью повествует, как она скучала по бесценному сыночку, каким тоскливым и тихим был без него дом и какой званый обед она запланировала, чтобы отпраздновать его возвращение.
— Вы ведь придете, не правда ли? Вы, и Маура, и ваш Отец? — Пол скорее утверждает, чем спрашивает.
— Непременно. — Это всего лишь приглашение, поэтому я с легкостью даю свое согласие.
МакЛеоды — наши ближайшие соседи; в детстве я проводила в их доме почти столько же времени, сколько в своем собственном. Я улыбнулась, вспомнив, как Пол уговорил меня пройтись по ограде свинарника МакЛеодов. Тогда я упала, растянула щиколотку и потеряла сознание от боли и страха. Обмирая от ужаса, Пол отнес меня домой; он страшно боялся, что я умерла, и он в этом виноват. А уверившись, что со мной все в порядке, несколько месяцев дразнил меня, изображая, что падает в обморок.
Тогда мне было около десяти лет. Мама медленно восстанавливалась после третьего мертворожденного ребенка — Эдварда Аарона. Перед тем как меня к ней допустили, миссис О'Хара отмыла меня и перевязала мою лодыжку. Я помню мамино бледное, искаженное лицо, фиолетовые тени под опухшими глазами. Она сказала, что мне пора начинать себя вести как подобает леди; я показала ей язык, и она рассмеялась.
Коляска останавливается перед нашим домом, и Пол выскакивает на землю.
— Я сейчас вернусь, матушка, — говорит он, помогая мне сойти и пристраивая мою руку на сгиб своего локтя.
Перед парадной дверью он задерживается, глядя на меня искренними глазами:
— Кейт, я сожалею о вашей потере. Ваша Мама была просто замечательной.