Маура встряхивает головой.
— Это старый портрет, он еле жив. Принадлежал еще моему прадедушке, а изображена на нем прабабушка. У нее угрюмый вид, правда же? Я бы хотела перебраться в город, но Отец об этом и слышать не хочет. В глубинке невероятно тоскливо. Наверное, вы будете ужасно тут себя чувствовать после нью-лондонской суеты.
О, боже!
— У нас тут не совсем глухомань, — возражаю я. — До городка всего две мили. И Отец ни за что не переедет насовсем, ведь тут наше кладбище.
Елена принимает откровенность Мауры как должное.
— Я очень сожалею о вашей матери. Я знаю, вы уже устали это слышать. Я осталась без родителей, когда мне было одиннадцать. Люди никогда не знают, что и как говорить, правда же? Миссис Корбетт сказала, что вы год были в глубоком трауре. И что до сих пор почти не выходите в свет. Конечно, кто вас будет вывозить, если ваш Отец постоянно в отъездах и нет матери? Но вам, должно быть, очень одиноко.
— Да, — решительно отвечает Маура, а я одновременно с ней говорю:
— Мы справляемся.
Миновав отцовскую комнату, запертые Мамину спальню и маленькую гостиную, мою спальню, спальню Тэсс, мы в конце концов оказываемся у комнаты Елены; она расположена напротив спальни Мауры.
— Не бог весть что, — извиняющимся тоном произносит Маура, хотя миссис О'Хара и Лили весь вчерашний день провели в этой комнате, намывая, проветривая, вытирая пыль и до блеска полируя массивную мебель красного дерева.
Пройдя по комнате, Елена отдергивает тяжелую оконную портьеру. За окном наш сад, а дальше тянутся многие акры пшеничных полей; спелые золотые колосья волнуются на ветру.
— Какой прекрасный вид! И сад просто замечательный.
Маура ставит саквояж Елены на кровать и сама шлепается рядом с ним, нырнув под розовый балдахин.
— Но мы же должны привести дом в порядок, правда же? — настаивает она в надежде обрести союзницу. — Я имею в виду, если мы собираемся принимать гостей. Кейт же нужно найти мужа!
— Маура! — сдавленно возмущаюсь я.
И пяти минут не прошло, а она уже подняла эту тему.
Елена улыбается; ее белые зубы блестят на фоне темной кожи:
— Когда ваш день рождения, Кейт?
— Четырнадцатого марта, — бормочу я.
Удивительно, как миссис Корбетт не разболтала и этого. Старая летучая мышь оказалась невероятно разговорчивой.
— У нее есть кавалер, — доверительно сообщает Маура, и я борюсь с желанием придушить ее.
— Значит, нужно соответствовать, — говорит Елена. — Но не беспокойтесь ни о чем, Кейт. Предоставьте все мне.
Я смотрю на темно-розовый ковер; в моей душе опять поднимается возмущение. Я вряд ли из тех, кто может перестать беспокоиться о чем бы то ни было, тем более о собственном будущем. Как я могу поручить заботы о нем совершенно незнакомой женщине?
В представлении Мауры все очень просто: она считает, что я непременно выйду за Пола. Но он ведь даже не сказал, вернулся ли он в Чатэм насовсем или просто приехал погостить! А Нью-Лондон? Пол рассказывал о нем с такой страстью, что мне сразу стало ясно, как он любит этот город. Что, если он сделает мне предложение, но захочет увезти отсюда?
Неужели Мама надеялась, что я смогу держать свое слово, даже когда стану совсем взрослой? Она же не могла не понимать, что я не могу вечно жить дома.
Я должна найти ее дневник. И как можно быстрее.
Часом позже я стою на коленях на паркетном полу в Маминой маленькой гостиной в окружении содержимого ее письменного стола. Перья и сургуч валяются как попало и где попало, а вот стопку Маминой корреспонденции, аккуратно перевязанную синей ленточкой, я придвинула поближе к себе. Я уже прочла все эти письма. Дважды. Среди отправителей нет ни одной Зины или Зиты. Кто же это загадочная З. Р.?
Я знаю, что в последний год жизни Мама вела дневник, — входя в ее комнату, я не раз заставала ее за этим занятием. Но я до сих пор не смогла его найти. Правда, никогда раньше я не задавалась этой целью всерьез. Я так нуждаюсь в ее наставлениях! Не только насчет колдовства, но и насчет моего будущего. Чего она ждала от меня?
Я прощупываю ящики стола в поисках рычажка или защелки (вдруг у одного из ящиков есть двойное дно?), но ничего не нахожу. Я запихиваю вещи обратно в ящики и стою, разочарованно покачиваясь на каблуках. Само присутствие Елены в доме сковывает меня, словно на мне слишком тесная одежда и обувь. Я должна перестать думать о себе и сосредоточиться на мыслях о Тэсс, Мауре и том обещании, что я дала Маме. Но я не могу больше игнорировать действительность. Отец нанял Елену не для того, чтобы она учила нас щебетать по-французски и составлять букеты; она нужна для того, чтобы выдать нас с Маурой замуж.