— А ты просто подумай, какое лицо будет у Пола, когда он увидит тебя в этих новых платьях, — дразнится Маура, играя глазками.
— Тише!
Но теперь я уже не могу перестать об этом думать. Пол наверняка навидался и городских барышень, и городских мод. Мне вдруг захотелось, чтобы он думал о том, какая я хорошенькая. Чтобы онемел от восторга.
Я наклоняюсь застегнуть сапожки, чувствуя себя несчастной и обездоленной. Возможно, я должна выйти за него и уехать из дому — чем дальше, тем лучше. Если пророчество истинно, я непрестанно подвергаю сестер опасности.
— Здравствуйте, — говорит Роза Колльер, огибая нас по пути в святая святых.
Тэсс почти запрыгивает на прилавок, чтобы изучить лежащие там разноцветные ленты.
— О! — выдыхает Маура, проводя рукой по отрезу роскошного шелка под цвет ее сапфировых глаз.
Я ссутуливаюсь на угловом диванчике. Просто невозможно заботиться о новых платьях, когда у тебя есть серьезный повод для беспокойства. Мне приходится решать головоломку: как найти себе мужа и выглядеть привлекательно и прилично, несмотря на затаившиеся в голове мрачные думы. Внезапное хихиканье Розы обрушивается на мои барабанные перепонки, и я вздрагиваю.
— Вы будете божественны в этом фиолетовом, Кейт, — говорит Елена, вручая мне образец ткани. — Ваши глаза станут словно лаванда.
Я рассматриваю образец и содрогаюсь:
— Но он такой… яркий!
— Конечно, — соглашается Елена. — Вы прелестная барышня, зачем же постоянно прятать себя в этих унылых темных платьях? Как насчет розового пояска? Вам непременно нужны пояса, чтобы подчеркнуть вашу тонкую талию.
— Только не розовый.
Розовый — для пустоголовых девиц вроде Саши Ишида. Вроде — я поморщилась, словно ее смешок опять вонзился мне в мозг — Розы Колльер.
— Ну тогда синий. Переливчато-синий, как павлиний хвост, — не смущаясь, продолжает давить Елена.
Звонит дверной колокольчик, и мы все устремляем на него взоры. Это Брат Ишида и Брат Уинфилд, а с ними два дюжих стражника. Мое сердце, тяжело стукнув, камнем уходит в пятки.
У прилавка прижимаются друг к дружке мои сестры. Габриэль Доламор роняет моток розовой ленты, и он, медленно разматываясь, катится по полу прямо под ноги Братьям.
— Доброе утро. — Елена с невозмутимым лицом делает Братьям книксен. Вот она, главная привилегия Сестер: Елена не боится, потому что знает — за ней они не придут никогда. — Миссис Космоски в задней комнате с покупательницей. Позвать ее?
— Нет. — Брат Ишида делает паузу. Кажется, он готов держать ее вечность, и мои легкие словно наполняются свинцом. — Габриэль Доламор, ты арестована по подозрению в ведьмовстве.
Господи, благодарю Тебя. Такой была моя первая, жестокосердная мысль. Она не оставляет меня, даже когда Габриэль издает горестный придушенный крик. Стражники подходят к ней с двух сторон, и она сжимается у прилавка с лентами. Бесполезно — стражники грубо разворачивают ее, хватают за руки и связывают запястья грубой веревкой. Можно подумать, это помешает ей, если она захочет остановить их колдовством! Со связанными руками она выглядит такой маленькой, такой беспомощной рядом с двумя громадными, одетыми в черное детинами. У одного из них крючковатый нос и неровный шрам на подбородке; он улыбается так, словно арест нехороших девочек — это его привычная, славная работа.
— Не надо. Пожалуйста, не надо. Я ничего не делала! — задыхается Габриэль.
— Мы разберемся, — рявкает Брат Ишида, складывая руки на груди.
— В чем… в чем меня обвиняют? И кем? — лепечет Габриэль.
— Кто, — с омерзением поправляет брат Уинфилд, словно на свете нет более важных вещей, чем правила грамматики.
Такое чувство, что Братья высосали из этой комнаты весь кислород. Да что там из комнаты! — из всего городка. Я почти не могу дышать.
— Это какая-то ошибка. Я ничего не делала! — кричит Габриэль.
Маура и Тэсс, съежившись, хватают друг дружку за руки. Миссис Космоски, сгорбившись, стоит в дверном проеме; от ее царственной осанки не осталось и следа. Она прижимает ко рту кулаки, словно старается не выпустить наружу готовые сорваться с губ слова протеста. Но она ничего не делает, чтобы помочь Габриэль. Не удивлюсь, если она ожидала чего-то подобного с тех самых пор, как арестовали Маргариту.