— Тихая рука, — произнёс он, — помнит своё.
Софи улыбнулась. Она не убрала руку, когда он поправил её запястье. Напротив — позволила ладони остаться на его пальцах на секунду дольше. Чуть сдвинулась ближе. Тепло от его кожи шло даже через ремни наручей — сухое, как от камня, нагретого солнцем.
— На щеке у тебя сажа, — сказала она просто. — От кузни.
— Где? — он не стал стирать рукавом.
— Здесь, — Софи подняла пальцы к его скуле. Коснулась. Провела под костью, стерла тёмное пятнышко большим пальцем. Кожа у него была тёплая, гладкая, чуть шершавее, чем кажется издалека. Он не отпрянул. Только выдохнул — глубже, чем прежде.
— Спасибо, — сказал он. И не отвёл взгляда.
Софи поймала себя на том, что хочет ещё. Хочет касаться. Хочет смеяться рядом и говорить глупости. Хочет, чтобы этот большой, ровный мужчина согнулся к ней хотя бы на толщину дыхания.
— Покажешь перехват ещё раз? — спросила она, хотя знала, как.
— Покажу, — ответил он. И показал. А когда его ладонь снова обвила её запястье, Софи сама положила вторую руку на его предплечье, там, где под кожей катается тугая мышца. Не сильно, не владевчески — как якорь. Он заметил, но не изменился лицом. Только внимательнее стал — к ней.
Пять минут прошли. Нож лег обратно в ножны. Сив, проходя, вслух сказал: «Свет есть», — отметка, что всё чисто.
— Хочешь воды? — спросила Софи. — Холодной.
— Да, — сказал Гаркхар.
Она подала бурдюк. И не отпустила сразу, когда он взял. Их пальцы переплелись на шее бурдюка, как будто так и нужно. Он поднял глаза — вопрос в них был прямым, как гвоздь: это — случайно? Софи ответила тем, что сжала его пальцы кончиками — легко, однозначно.
Гаркхар пил коротко, без звука. Вернул бурдюк. На его губах осталась влажная дорожка. Софи увидела её — и захотела. Не смутно, не в мыслях — губами. Поцеловать. Узнать, какая на вкус эта ровная, тёплая сила: дым, соль, вода?
— Скажи, — он не стал делать вид, что не чувствует воздуха между ними. — Тебе… сейчас хочется?
Она выдохнула. Слова не нужны, но в этом мире слова важны.
— Хочется, — сказала Софи. — Поцеловать. Здесь. При свете.
В его лице ничего не дрогнуло — только плечи как будто чуть опустились, будто в них сняли излишний вес. Он не шагнул сам. Он спросил — как спрашивают о самом важном:
— Просишь? Или берёшь?
— Прошу и беру, — ответила Софи. — Разрешишь?
— Разрешу, — сказал он.
Она поднялась на носки — ровно настолько, чтобы их дыхание смешалось. Положила ладонь ему на грудь — не давить, держать. Вторая ладонь легла на его шею, у края косы, чувствуя, как там бьётся кровь. Он стоял очень близко, но не нависал. И в этот момент Софи поцеловала его — сначала тихо, как пробуют воду губами; потом глубже — позволяя губам разойтись на толщину дыхания. Его губы были тёплые, суховатые, на вкус — дым, вода, чуть горькой травы; клыки не царапнули, только намекнули на силу, которая умеет не ранить.
Он ответил — медленно, без спешки, в её ритме. Одной ладонью не касался её вовсе; вторая легла на её плечо — тяжело, но бережно, так, будто держит дверь, чтобы она не хлопнула от ветра. Когда Софи чуть сильнее потянулась, он глубже прижался — и вовремя остановился, как умеют люди, знающие вес границы.
Браслет на её запястье согрелся — не огнём, ровным жаром. На внутреннем ободе тень клыка стала чуть ярче. Не вспышка. Не печать. Просто отметка: да, это — моё «да».
Софи отстранилась на толщину пальца. Её дыхание было ровным, но счастливым, как у человека, который наконец-то сделал глоток после долгого пути.
— Спасибо, — сказала она. И улыбнулась губами — теми, что только что научились его вкусу.
— Это ты дала, — ответил он низко. — Я взял ровно столько, сколько ты дала.
Она смеялась глазами. Внутри было тёпло и спокойно одновременно — редкая смесь.
— Ещё, — честно попросила Софи. — Но короче.
— Короче, — согласился он.
И они коснулись губами ещё раз — на одно сердце. Коротко, как печать. Как обещание, не обременённое сроками.
Сив кашлянул где-то в тени — не чтобы прервать, а чтобы обозначить: свет — здесь, свидетели — есть. Софи опустила ладонь с его груди, и Гаркхар сам сделал шаг назад — тот самый, который возвращает воздух обоим.
— Вечером — дорога, — сказал он чуть хрипло. — Завтра возьму людей на северный гребень. Если захочешь — покажу вид с перевала. При свете. Сиди в седле уверенно — тихая рука помогает и там.
— Хочу, — сказала Софи сразу. — При свете. И в седле.