— Договорились, — он кивнул и ушёл — не оглядываясь, но оставляя ей его тепло, как след руки на дереве.
До вечера у неё не было ни минуты: люди, трава, миски, слова. Но каждый раз, когда она подносила пальцы к губам, кожа вспоминала. Он целует без жадности — и это, кажется, опаснее любого напора.
Ночью, когда комната наполнилась хвойным запахом Летара, Софи снова позволила себе слушать тело. Не спешила. Не рвалась. Согревала низ живота воспоминанием: тёплые губы, тяжёлая ладонь на плече, тихая власть, которая бережёт. Браслет отвечал мягким жаром, как уголь в очаге — живой, но не пылающий.
И где-то на самом краю сна ей послышалось: тяжёлый шаг, стук молота — дальняя музыка дороги. Её дорога стала ближе. Её «хочу» — честнее.
Утро обещало перевал. И высоту. И новую грань между «прошу» и «беру», которую она теперь умела называть сама.