Итак, тридцать витязей прекрасных обоего пола и с ними дядька Черномор отправились в Высокие Пески ставить стоймя сказочный "тещин язык", о котором я когда-то из озорства вспомнила при Косте, не представляя, куда это меня занесет.
Как выглядели Высокие Пески, я тебе уже написала. Никогда не забуду их с разостланной по барханам ярко-синей оболочкой нашей трубы. Ее укладывали, как укладывают парашюты.
Это целое искусство! Руководил этим сам Иван Тимофеевич, который, к нашему счастью, еще до армии был мастером парашютного спорта.
Девчата все охали и ахали по поводу того, как хороша и прочна гладкая синтетическая материя оболочки и сколько из нее можно было бы сшить брючных костюмов. Но сейчас эта материя была сшита в виде одной километровой брючины ("по Маяковскому", как острили ребята, вспоминая его "Облако в штанах").
"Брючину" через равные отрезки длины перехватывали легкие обручи, чтобы препятствовать смятию трубы наружным воздухом из-за падения давления внутри трубы, вызванного, по законам газодинамики, скоростным потоком. Эти же обручи служили и для строп, через которые плавающие в воздушном потоке поплавки поддерживали трубу.
Оболочку трубы тщательно уложили, чтобы обручи и поплавки не перепутались, не зацепились бы друг за друга.
Сейчас мы должны были получить результат без предварительного опыта. Собственно, вся наша стройка была опытная.
Никто не поднимал в небо километровых труб. Никто не мор сказать, как все произойдет. Надо было пробовать.
Для подъема трубы прилетел вертолет с веселым летчиком, коротеньким крепышом, который ходил, расправив плечи и расставив руки, как борец на параде, сыпал прибаутками и всех веселил.
Однако именно с ним связан самый черный день нашей эпопеи.
Я поначалу жалела, что мама с Никитенком не успели приехать ко дню подъема трубы, но потом была даже рада.
По мере подъема вертолет все уменьшался, а от него вниз тянулась синяя лента. Это я настояла, чтобы материал трубы был цвета южного неба. Или, ты думаешь, надо было другого, контрастного, цвета, например оранжевого?
Синяя змея у нас на глазах продолжала вздыматься с песков и тянулась в небо. Там она исчезла. Но труба не оторвалась, а просто растворилась в синеве.
Своим нижним концом труба соединялась с моей "избушкой на курьих ножках" - это я так назвала подведомственную мне электростанцию, состоящую всего лишь из одной ветротурбины и сидящего на одном с ней валу электрогенератора. Под полом "избушки" была всасывающая воронка, принимавшая нагретый в пустыне воздух.
Настала самая торжественная минута. Надо было запустить ветротурбину, зажечь первую электрическую лампочку "от Солнца". Я махнула косынкой, давая условный знак. Но лампочка над входом в электростанцию не зажглась.
Мы побежали к "избушке на курьих ножках", чтобы выяснить, в чем дело.
Турбина не вращалась, потому что никакой тяги в трубе не было. Все мы стояли как в воду опущенные, боясь смотреть друг на друга.
Но Костя вдруг ударил себя по лбу:
- Идиот! Какой же я идиот! Иначе и быть не могло!
Я не сразу его поняла, но потом сообразила, что столб воздуха в трубе был совершенно такой же, как и снаружи, нисколько не более нагретый. Теплый воздух еще не заполнил трубы.
Вертолетчик запрашивал сверху по радио, может ли он отпустить трубу. Она мешком повалилась бы на землю!
Комсомольцы, поняв, в чем дело, наперебой предлагали кто что. Одни разжечь под приемной воронкой огромный костер и таким образом заполнить трубу теплым воздухом, создать в ней первоначальную тягу, как создают ее в печке. Потом горячий воздух пустыни сам обеспечит устойчивую тягу. Другие для той же цели предлагали временно превратить турбину в "вентилятор", закрутив ее от дизеля.
Но Костя решил по-иному. Он приказал вертолетчику опустить трубу на землю. Эксперимент продолжался.
Когда синяя змея снова улеглась на барханы, все мы бросились к вертолету, вернее, к верхней части трубы. Нужно было установить там заглушку, но не раньше, чем труба заполнится горячим приземным воздухом, прогреется под лучами солнца.
Пришлось отложить подъем на сутки, чтобы поднять трубу в небо уже заполненную горячим воздухом,
И хорошо, что отложили на сутки: успела приехать мама с Никитенком! Наступил один из самых радостных дней нашей с Костей жизни. Замечательно, когда с любимым человеком тебя связывает не только чувство, ребенок, семья, но и работа, искания, огорчения, победа!
Вертолет снова приготовился к взлету. Он походил на огромную стрекозу, и Никитенок был в восторге, бегал по песку и махал ручонками.
Время летит. Скоро он пойдет в детский сад, а давно ли только таращил своп удивленные глазенки! У него мягкие локоны, и я готова была плакать, когда подрезала их.
И вертолет снова осторожненько поднял трубу в небо.
Какая же радость обуяла всех нас - и "витязей" и Черномора, когда труба уже не бессильно повисла над "избушкой", как в первый раз, а готова была задышать, зажить собственной жизнью!
Летчик по радио сообщил, что снял с верхней части трубы "заглушку" и воздух снизу устремился в трубу. Желанная тяга появилась! Горячий воздух пустыни вертикальным ветром подхватил наши поплавки, натянул стропы, прикрепленные к обручам, и синяя труба уперлась в южное небо, сливаясь с ним, натянутая, как струнка!
И тут мы увидели, что "стрекоза" спускается. Труба же стояла сама по себе, исполинский стебель невиданного растения, выдуманного моим Костей!
Это была победа!
Мы переглянулись с Костей, я дала условный знак первому дежурному машинного зала - им была дочка Ивана Тимофеевича Люда, - и над входом в "избушку" вспыхнула сигнальная лампочка. Ее свет был едва различим в яркий, солнечный день.
Но это была первая электрическая лампочка, зажженная здесь энергией Солнца пустыни.
Что тут было, Катя!
Началась вакханалия. Ребята превратились в исступленных дикарей на празднике огня. Они выплясывали, прыгали, кувыркались через голову, хохотали, падали, снова вскакивали, кружились. Ты, конечно, догадываешься, что я не отставала от них.
И, пожалуй, была среди них главной жрицей, вакханкой, "бестией", как сказала наблюдавшая этот "шабаш" мама.
Я схватила Костю за руки, и мы кружились как дети.
Один только дядька Черномор стоял в стороне, улыбаясь в усы.
Так и запомнился мне этот день, "день кружения". Кружилось колесо ветротурбины (на этот раз завергелось-таки!), кружились и все мы, строители ветростанции "ВП" (Высоких Песков).
Я знала, что у Кости уже сложилась традиция отмечать заметные дни своей жизни составлением этюдов. И я попросила его составить такой этюд, который отразил бы наше "кружение"
в день запуска ветростанции. Костя пообещал и сдержал свое слово.
Мне нравится его новый этюд, - может быть, потому, что будит воспоминания этого счастливого дня...
Меня радует, что я могу тебе написать все про этот этюд. Как хорошо, что Ваня помог тебе научиться понимать шахматы!
И ничего, что ты по-настоящему "заболела" шахматами. Это единственная болезнь, от которой не стоит лечиться. Ты написала, что прекрасно разобралась в Костином этюде с матом пешкой на Ь6. Последний его этюд совсем другой. Он отталкивается не от парадоксальной конечной позиции с матом (или патом), а посвящен систематическому движению фигур - серии ходов, когда король белых храбро вступает в единоборство с черным ферзем и побеждает его, заставляя встать на "заминированную клетку", откуда его достанет "на вилку" помогающий королю конь. В начальном положении у белых всего два коня за ферзя, и трудно поверить в выигрыш белых, но Костя любит укрощать черных ферзей! (40)
KAISA40.GIF
И все-таки в этом положении "белые начинают и выигрывают"!
Если у тебя хватит силы воли, то закрой письмо и попробуй найти решение сама, а потом дочитаешь письмо. Ладно?