Ингрид судорожно выдвинула ящик стола, повернула в замочке серебряный ключ, вырвала из дневника белоснежный чистый лист.
Небесно-голубой взгляд фюрера снова всплыл в памяти.
— Девушка, ты тоже нужна Гитлеру, — снова и снова говорили эти глаза, и Ингрид размашисто написала «Дорогой фюрер», и тут же жирно зачеркнула слово «дорогой», показавшееся ей непростительной фамильярностью рядом с «фюрер».
Потом Ингрид зачеркнула и «фюрер» и отбросила ручку.
Нет, она такая же мещанка, как Элизабет, как Магдалена, как Криста и как Ева. Она не способна на великие дела во имя своего фюрера.
Ингрид бросила полный отчаяния взгляд на портрет, и ей показалось, что Гитлер смотрит на нее с упреком.
Ингрид с ожесточением скомкала ненаписанное письмо и подошла к открытому окну.
Вдали по черной глади озера скользила пара черных лебедей.
«Я утону! Я не умею плавать!» — решила Ингрид и тут же снова вспомнила о сестрах, о матери, об отце и горько, безутешно заплакала.
За дверью послышался шорох шагов.
Мама.
— Ингрид, — Грета осторожно постучала в дверь, — ты едешь с нами на прогулку?
У порога уже нетерпеливо били копытами о землю два красавца-коня — черный и белый — любимцы Густава, впряженные в закрытую карету (день хоть и солнечный, но довольно ветреный), черную, но так обильно украшенную позолоченными вензелями, что издалека она казалась золотой.
Все сестры, кроме Ингрид, были уже в сборе. Наконец, спустилась и она, все еще шмыгая носом, с красными от слез глазами.
Карл-Густав с гордостью окинул дочерей взглядом. И остался доволен. Девочки чем-то расстроены (понятно, чем), но все равно очень хорошенькие в одинаковых шляпках и темных повседневных блузках и юбках. Опадают года с дерева жизни, а красавицы его все такие же, словно вместо простого счастья земной любви подарена им вечная весна.
Чтобы развеселить дочерей, Густав решил в этот день сменить привычный маршрут…
Кареты хозяина черного замка время от времени мелькали за деревьями, оставляя странное ощущение щекочущего любопытства. В это утро два красавца — коня, легко мчавшие закрытый экипаж, свернули на лесную дорожку. Рядом с экипажем важно трусил большой холёный бульдог.
Пожилой мужчина в молочно-бежевом холщовом костюме и соломенной шляпе, обвитой, как змейкой, изумрудно-зелёной лентой, резко натянул вожжи.
— Тпр-ру, — остановил он лошадей у деревянной беседки.
Фрау с точеным профилем нестрого нахмурившись, бросила из окна рассеянный взгляд и махнула рукой, что-то сказала мужчине.
Краем взгляда Нина рассматривала диковинную карету. По-видимому, дама и господин и были хозяевами таинственного замка, а пять женщин в экипаже, разных возрастов, но все молодые, — их дочерьми. Сходство красивых лиц не оставляло сомнений, что они сестры.
Красавицы смотрели на девочку, переглядывались и чему-то смеялись. На всех были одинаковые аккуратные коричневые фетровые шляпки с узкими полями и кофточки с рядом мелких перламутровых пуговиц, одного фасона, но разных цветов, отчего сестры казались похожими на стаю бабочек: жёлтая, лиловая, вишневая, бледно-розовая, синяя…
На их матери была более строгая, темно-серая, почти чёрная, и широкополая шляпа в тон.
Хозяйка замка долго и сосредоточенно смотрела, как Нина ошкуривает дерево. Девочке даже стало неловко от этого взгляда, не то жалостливого, не то осуждающего, как будто она в чем-то перед ними провинилась. В то же любопытство щекотало под ложечкой и заставляло снова и снова украдкой отрывать глаза от ствола и рассматривать похожих на сказочных принцесс красавиц. В какой-то момент Нине даже показалось, что они и впрямь принцессы, о которых рассказывала бабушка…
Сёстры смотрели на Нину, перебрасывались, как мячиками, взглядами и чему-то смеялись.
«Почему они смеются?» Девочка почувствовала, что смеются над ней. Беззлобно, а все равно обида скользнула в сердце. Нина опустила глаза. Немки в шляпках и красивой чистой одежде смеялись над её заштопанным платьем, не стиранном не меньше двух недель. Как будто она виновата в том, что так долго не было дождя… Нет. И в том, что нет другой одежды — не её вина, а тех, кто выгнал её из Козари, разлучил с Толиком! Серёжу не забрали бы на фронт! А тетя Дуня сшила бы ей новое платье! Всё это хотелось выкрикнуть в красивые смеющиеся лица.
Карета вместе с обитателями роскошного замка и кони расплылись в тумане навернувшихся слез.
Хозяйка замка смотрела на Нину всё так же серьезно, даже с сочувствием.