От помещения с черной мебелью спальню Берты и Иоанна отделял лишь проем без двери.
Все здесь было предельно уютно, по-домашнему.
В центре спальни громоздились две большие составленные кровати.
На шаги хозяйки откуда-то из-под полы голубого покрывала с заливистым лаем выкатилась маленькая, как подросший котенок, собачонка.
— Меккен, — нежно взяла на руки пушистого домашнего зверька Берта, представляя любимца девочке.
Глазки-пуговки белоснежной собачонки искрились радостью, а хвостик выбивал дробь безоблачного собачьего настроения.
— Жуть, какой красивый пес, — восхитилась девочка.
Меккен был, явно, хорош, и вместе с тем в нем чувствовалось какое-то благородство, необъяснимо отличавшее его от Смоленских очаровашек Шариков и Бобиков.
Берта аккуратно поставила Меккена на кровать. Видимо, в этом доме ему позволялось если не все, то, во всяком случае, почти все.
Собачонка послушно осталась в ногах, даже не попыталась пробраться поближе к расшитым шелком подушкам, на которых ждали сумерек ночные головные уборы — белый чепчик Берты и голубой колпак Иоанна.
В этой комнате не было ничего лишнего. Ничего, что нарушало бы чрезмерной оригинальностью умиротворенность спальни.
В углу у дверного проема блестел на солнце полированный шкаф для одежды. На тумбочке у трюмо примостилась деревянная шкатулка с закрытой крышкой, украшенной позолоченными вензелями.
— Komm! — повторила немка короткое приказание и махнула Нине рукой. На втором этаже оставалась еще одна комната.
Дверь оказалась закрытой, но ключ поблескивал в замочной скважине. Легким движением хозяйка повернула его. К удивлению Нины, в комнате не оказалось ничего кроме ворсистого светло-зеленого ковра. Видимо, помещение пустовало для какого-то счастливого случая, может быть, до тех времен, когда в доме появятся внуки.
Берта развела руками.
— Nun, bringe das Haus und tege den Hof.
(А теперь убирай. И подмети во дворе).
Она показала взглядом в окно.
Нина кивнула.
Кухонные заботы снова отозвали хозяйку.
Каблучки открытых домашних туфель Берты застучали по лестнице и стихли.
В доме стало так тихо, что настенные часы обрели особую таинственную власть. Казалось, это размеренно пульсирует сердце дома.
Большая стрелка незаметно подкралась к римской VI. Минутная, похожая на длинную стрелу, нарисованную на стекле морозом, тенью легла на IX.
Скоро вернется с работы хозяин. Это чувствовал и Меккен.
Собачонка еще раз осторожно рыкнула на гостью и скатилась вниз по ступенькам вслед за хозяйкой.
Быстро, не глядя по сторонам, Нина вымыла комнату. Ей не терпелось поскорее покинуть слепящий роскошью и давящий высокими потолками бессмысленно огромный дом.
Спина болела от усталости. Но оставался еще огромный двор.
Нина вздохнула и подняла глаза к розовеющему небу.
На фоне закатной дымки темнел, шелестел орешник.
Вызревшие уже орешки тихо покачивались: «Сорви, съешь нас, съешь».
«Съешь нас, съешь, сорви, сорви, сорви», — весело вторили налитые янтарем виноградины.
А может быть, запретные мысли нашептывал ветер. Нина протянула было руку в шершавую мягкость орешника, и тут же отдернула пальцы. Как обожглась.
«Не бери у них ничего», — вспомнились слова Стефы. — Ничего. Ничего. Ничего. Ни орешинки. Ни виноградинки. Ничего.
Чуть поодаль на маленьком огородике росла зелень и свёкла.
Нина стиснула зубы и принялась сосредоточенно и энергично орудовать веником под веревками, где сушилось бельё и ковры.
На кухне зазвенела посуда. Семья снова собралась за столом. Запах сдобы разлился в прохладных сумерках.
А на столе в просторной кухне белого дома уютно дымился чай и благоухали булочки. Сумерки заглядывали в окна, рассыпались о люстру и возвращались во двор наблюдать со стороны, как в мягком голубоватом электрическом свете вырисовываются силуэты семейной идиллии. Дети весело делятся друг другом дневными впечатлениями. Шрайбер читает за ужином вечернюю газету. Ирма наливает в чашки горячий ароматный чай. А далеко-далеко в остывшем осеннем небе зловеще кружит бомбардировщик Алана.
Веник незаметно добрался до угла двора, где располагались туалет и небольшой сарай — псарня. Любимцы Шрайбера предупреждающе рычали на все голоса. Нина не решилась подойти к ним с веником слишком близко.
На рычанье собак вышла Берта.