Минуты незаметно оборачивались часами. С улицы доносилось сонное мычание. Ветер лениво хлестал ветвями старых акаций по крыше.
Неяркий чердачный свет густел. А Нина все ждала.
Наконец, счастливая и усталая, Стефа вывалилась из двери. Рука князя, обвивавшая ее талию, нехотя опала.
Стефа сверкнула на прощание улыбкой. Чтобы Феликс помнил ее такой — веселой, уходящей в закат, страстной и обещающей встречу. Помнил и ждал. До следующего воскресенья.
Через неделю дом Шрайбера уже казался девочке не бессмысленно огромным, а просто просторным и уютным, каким он, в сущности, и был, особенно если речь не шла о том, чтобы натереть до блеска окна во всех десяти комнатах за одни день.
Но, к счастью, мыть окна нужно было только два раза в год.
В остальные же дни по субботам девочке предстояло убирать семь комнат в доме, — те, по которым её провела хозяйка.
На этот раз Берта встретила узницу с тем же приветливым и в то же время несколько строгим выражением лица.
Ванильным облаком по дому расползался аромат сдобы. Он как будто снова возвращал Нину в Казань, туда, где прошли её самые радостные годы.
Хозяйка только что принесла из пекарни огромный пирог.
Берта остановилась возле открытой кухни, кивнула Нине.
— Warte mal. (Подожди).
За столом поблескивали две пары любопытных глаз. Ванильный запах, как пчёл мёд, притянул на просторную кухню, служившую одновременно и столовой, детей Иоанна и Берты. Смуглый парень лет шестнадцати с темно-русыми волосами был похож на Шрайбера, а девочка, ровесница Нины или чуть моложе, светловолосая и голубоглазая, явно, копия матери в юности.
Хозяйка вынесла за порог кухни два полных ведра воды.
— Bringe alle Zimmer, in Ordurug und dann fege den Boden, (Убери комнаты, потом подмети двор) — коротко приказала она и прикрыла дверь.
Убирать комнаты без присмотра Берты было спокойнее и как будто даже быстрее.
В зале Нина снова задержалась перед распростертыми медведем и тигром. Да, по всей видимости, Шрайбер был охотником.
Но откуда в этих краях взяться тигру?
Каждая вещь в доме, несомненно, не была случайной. У каждой была своя жизнь, своя история.
Множество этих сюжетов, как ручейки сплетаются в реку, сплетались в семейную историю.
Ванильный аромат приятно щекотал ноздри и почти до слез будоражил аппетит, и Нина поспешила поскорее закончить с уборкой комнат на первом этаже. Только снова невольно остановилась перед черно-белым портретом.
Хрустальную пустоту вазы на столе снова заполняла чистая вода. Колючими стеблями в ее прохладу уходили три на этот раз белые розы. Наверняка, это заботливая рука матери нашла место здесь цветам.
На минуту Нина забыла и о преследующем ее ванильном аромате, и о ведре с мутной уже водой.
Но в коридоре неожиданно послышались шаги и стихли так же внезапно совсем рядом.
Нина обернулась.
В дверях, небрежно облокотившись о проем, стоял младший сын Шрайберов.
Во взгляде немецкого юноши смешивались насмешка и презрение, интерес и почти враждебность.
От гремучей смеси эмоций, отражавшейся на смуглом лице сына Шрайбера, стало неловко. Наверное, так чувствовали себя под прицелом охотника те медведь и тигр, шкуры которых теперь служат украшением зала.
Девочке хотелось покинуть комнату, но немец с нагловатой усмешкой преграждал дорогу.
Внешне Нина старалась ничем не выдать охватившего ее беспокойства.
«Не убьет же он меня!» — мелькнула у нее спасительная мысль.
Еще раз узница мельком взглянула на немца. Он смотрел на нее с тем же выражением.
Если бы не тяжелый щекочущий взгляд, его глаза были бы похожи на материнские — большие, с длинными ресницами. Только у младшего сына Шрайбером они были не голубыми, как у Берты, а синими, как у отца.
Взгляд Берты, голубой, доброжелательный, золотистыми рыбками плеснулся в памяти Нины и неожиданно придал ей уверенности и смелости.
Не глядя больше в сторону немца с наглым синим взглядом, девочка опустилась на корточки и принялась скатывать ковер.
Ковер! Вот что позволит быстро и ей безо всякой неловкости выйти на улицу.
Как же она сразу не вспомнила о таком очевидном предлоге?
Нине не терпелось поскорее оказаться во дворе. От молчаливого присутствия младшего сына Шрайберов в комнате стало неуютно и как будто даже душно.
— Kurt? Was machst du hier? (Курт? Что ты здесь делаешь?)
Девочка обернулась на строгий голос Берты.
Оказалось, он может быть строгим, почти жестким.
Сын стоял теперь с виноватым видом и не знал, что ответить матери.