— Это Феликс тебе рассказал?
Стефа весело блеснула зубами.
— Wież mi. Dobrze? Верь мне. Хорошо?
— Я верю, Стефа. Я и сама это знала, хотя мне никто и не говорил. Был у нас сосед такой Захар. Он знал всё ещё до войны.
Стефа внимательно вслушивалась в слова, а Нина рассказывала и рассказывала. О том, как жили в Козари, и как угадал Захар, что в деревню приедут черные люди.
В темноте глаза Стефы казались совсем огромными.
Тени метались по комнате — за окном играл листьями ветер.
— Jutro będzie padał deszcz. Завтра будет дождь, — бросила беспокойный взгляд в маленькое чердачное окошко Стефа. Погода грозила испортить если не свидание, то во всяком случае настроение.
На секунду меж бровей Стефы наметилась и тут же снова разгладилась легкая складочка. Помеха ли любви холодный дождь? Просто осень, обычное дело… Просто осень…
Вот только возвращаться вечерами из Лангомарка становилось все опаснее.
Поражения немецких войск на поле боя прорывали агрессией мирных жителей и в тихом лесистом уголке Германии.
— Нина, — чуть заискивающе улыбнулась Стефа. — Pujdziesz jutro zemną do Feliksa. Пойдешь завтра со мной к Феликсу?
Эту фразу полячка уже заучила наизусть, и возможно в другой момент это открытие заставила бы Нину улыбнуться, но сейчас она только всхлипнула и помотала головой.
— Nina, pójdziemy już ciemno, a jednej strasznie iść, Нина, ну пойдем. Темно, страшно одной, — уговаривала Стефа.
Спорить не хотелось.
— Хорошо…
Стефа осторожно погасила лампу и весело вздохнула. От свидания с возлюбленным отделяла всего одна ночь.
Утром Нина пожалела о данном вчера обещании. Воскресный день, совсем осенний, исподлобья смотрел на окрестности. Один из тех дней, когда не хочется выходить на улицу.
Даже кусок воскресного пирога, который, наверняка, приберёг для неё Феликс, не радовал голодную девочку.
«My pójdziemy na godzinkę i potem biegiem z powrotem», — «Мы на час и сразу бегом обратно», — пообещала Стефа, видя, с какой неохотой её соседка по чердаку надевает обветшавшее пальто.
Нина недоверчиво кивнула. Как же, оторвёшь Стефу от ненаглядного после недельной разлуки!
О том, что происходило на чердаке у Феликса, Нина могла лишь смутно догадываться. Спрашивать же Стефу было стыдно, хотя девочка и не могла объяснить своей неловкости, ведь ни кто иной, как соседка по бараку посвятил её во все тайны женского организма. Для Нины момент, когда девочка становится девушкой, наступил довольно поздно.
— Панна, Нина! — успокоила испугавшуюся вида крови девочку Стефа.
Познания же Нины о тайной стороне отношений мужчины и женщины сводились к обрывочным сведениям, не известно как раздобытым Ильюшкой.
Сидя перед дверью, за которой уединились Феликс и Стефа, Нина старалась не прислушиваться к доносившимся до неё влажным поцелуям. Но любопытство, обострявшееся на сытый желудок, заставляло обратиться в слух.
Впрочем, быстрый шорох одежды и ритмичный скрип кровати прояснял картину лишь отчасти.
В одном не могло быть сомнений, то, что происходило за дверью между Стефой и Феликсом, доставляло немалую радость обоим. Стефа так и лучилась сытым счастьем, покидая довольного кавалера до следующего воскресенья. Даже походка полячки становилась особенной, стремительной, уверенной, так что Нина едва успевала за ней и, подходя к Чёрному Замку, уже задыхалась от быстрой ходьбы.
Стефа ничего не замечала. Она что-то мурлыкала под нос и улыбалась своим мыслям уголками припухших, раскрасневшихся губ. Нина невольно залюбовалась полячкой, ставшей за последнее время ещё свежее и красивее. Глаза Стефы сияли тем особенным блеском, который так преображает, освежает лица влюблённых женщин. Стефа чуть-чуть пополнела, и теперь в ней появилось что-то от обожаемой хозяином кошки. Нина хотела было восхититься расцветшей красотой Стефы вслух, но перед лесом мелькнул согнутый мужской силуэт и скрылся за деревьями.
Полячка вскрикнула и испуганно замерла. А потом зашагала ещё быстрее.
Нина вздрогнула, но тут же успокоилась. (Наверное, русский разведчик). И поспешила за Стефой, равнодушно оставив позади пять вызревающих рябин. После пирога, на этот раз с вишнями, в животе было тепло и уютно, и перебивать сдобно-вишнёвый привкус рябиновой горечью не хотелось.
Не опомнившись ещё от недавно пережитого испуга, Стефа быстро щебетала и часто и нервно смеялась. Нина поняла: чтобы заглушить страх.