Руки замерли в заключительном аккорде и тут же снова начали легко порхать над клавиатурой.
Казалось, пианист забыл обо всем, обо всех, что вокруг, всем своим существом погрузился в стихию звуков.
Нина снова залюбовалась его красивыми руками с длинными пальцами музыканта. Они как будто жили своей отдельной жизнью, становились частью черно-белого пространства клавиатуры.
Русоволосая девушка в белом халате чуть старше двадцати с некрасивым, но очень подвижным и добрым лицом затянула: «Давай закурим, товарищ, по одной…»
Две пожилые медсестры, явно уступавшие ей в вокальных данных, принялись подпевать, не попадая в такт. Но на лицах у них застыло такое счастливое безмятежное выражение, что такие мелочи, как испорченная песня, были уже не в счет.
— Миш, давай нашу любимую, — попросила приятная пожилая женщина в белом халате.
— Хорошо, Валентина Петровна, — согласился пианист. — Но только последнюю…
— Ну, Ми-иш… — недовольно протянула медсестра с довольно моложавым лицом, но совершенно седыми волосами.
— Что ты, Егоровна, не понимаешь что ли, — лукаво повела бровью Валентина Петровна. — Парня девушка ждет, а ты тут со своими песнями.
Красивые музыкальные пальцы снова легко и внезапно опустились на клавиши.
Русоволосая медсестра красиво выводила «На позиции девушка провожала бойца»… Выражение лица ее вдруг стало мечтательным, и каждая его черточка наполнилась особой гармонией, печальной и прекрасной. Никто не подпевал. Каждая думала о чем-то своем.
Пианист уже оторвал руки от клавиш, но в тишине еще долго дрожали звуки.
Давая понять, что на сегодня концерт окончен, Михаил опустил крышку рояля, и медсестры неохотно направились к лестнице.
— Приходи к нам вечером, Миш, чайку попьем, — обернулась, оскалилась в улыбке на прощание рыжеволосая. С вызовом сверкнула на Нину глазищами.
Нина ответила ей таким же взглядом.
Русоволосая певунья засмеялась и застучала каблучками по лестнице.
Михаил только неопределенно улыбался и повернулся на вращающемся стуле к Нине.
Когда шаги на лестнице стихли, девушка первой нарушила тишину.
— Вы так красиво играли…
Михаил усмехнулся, и усмешка вышла снова неопределенной, не то дерзкой, не то грустной.
— Я учился в консерватории.
Нина в первый раз слышала это слово, но догадалась, что это какое-то внушительное заведение, где учат играть так, как играет Михаил, чтобы музыка звучала, как будто сама по себе.
— Ты как в Германию попала?
Михаил достал из кармана старинный серебряный портсигар, по всей видимости, немецкий трофей.
— Немцы пригнали из Козари, — Нина подумала, что, скорее всего, Михаилу не известно называние их деревни, и уточнила: — Это в Смоленской области. Сухинический район.
— А я из Москвы, — Михаил открыл портсигар, достал сигарету. — Ничего, если я закурю?
— Ничего… Как ваша рука? Болит?
— Немного… — сморщил лоб боец и презрительно выпустил дым. — Так, пустяки. Царапина. Боялся только, больше играть не смогу. Но раз на рояле играю, автомат как-нибудь в руках удержу.
— Вы вернетесь на фронт? — испугалась Нина. Почему-то эта естественная мысль до сих пор ни разу не пришла ей в голову.
— Конечно, Ниночка, ведь война еще не кончилась…
Его заметно тронуло ее беспокойство.
Помолчав, Михаил добавил:
— Завтра меня уже, наверное, выпишут.
— Уже завтра?.. — испугалась Нина.
На следующий день Нина снова увидела его за обедом. Он сидел за длинным столом для офицеров. Михаил улыбнулся Нине. Она отвела глаза, сохранив, как тайну, в памяти эту улыбку.
От смятения девушка даже забыла, что просил заказать полковник.
— Борщ и картошку с котлетой, — пробормотала она.
Старый солдат, Егор Матвеевич, протянул Нине две тарелки.
— А тебе что? — напомнил он девушке.
— А что есть еще на второе?
— Печенка есть, рыба, гречка, каша рисовая на молоке, макароны по-флотски, блинчики с творогом…
— Блинчики с творогом!
Егор Матвеевич протянул девушке тарелку с блинчиками.
— Ниночка, ты, как отнесешь начальнику обед, придешь помочь мне помыть посуду? — попросил солдат. — А то помощник мой сегодня что-то приболел.
— Приду, Егор Матвеевич, — пообещала Нина и поспешила к полковнику.
Владимир Петрович даже не обернулся на скрип двери. Движением головы приказал девушке поставить поднос.
Полковник упаковывал в картонные ящики, в каких отсылали посылки домой, отрезы ткани. На столе пестрел разноцветный ситец в мелкий цветочек, серебряно поблескивала парча, мягко горел на солнце алый атлас.