И вот поток света уперся в неподвижно застывшую, а теперь радостно засверкавшую прозрачную гладь. Спирт!
Теперь от блаженства отделяла только цементная перегородка. По-видимому, она сооружалась на тот случай, если спирт вдруг выйдет за края двадцати ведерной (не меньше) деревянной бочки.
Но, покидая, может быть, навсегда свое жилище, хозяин нарочно оставил кран открытым.
— Сергей Петрович, а если начальство узнает… — осторожно, но с азартом и озорством в голосе, скорее, просто так, на всякий случай, чем чтобы остановить старшину, напомнил Иван. Но и ему хотелось после огня и выстрелов какого-нибудь веселого приключеньица.
Разве что присниться могло раньше простому русскому труженику такое пьянящее озерце. Но… на это и рассчитывали немцы, отступая… Щедро подсыпали в спирт отраву.
О смертельных подвохах всем было уже известно. Отсюда и строгий приказ начальства — ни при каких обстоятельствах в рот не брать немецкого спирта. Но только как устоять, если вот оно, сверкает под ногами, целое озеро чистейшего спирта!
— Живы будем, не помрем, — весело подмигнул старшина солдату. — Кто не рискует, тот не пьет шампанского.
— Товарищ старшина, а ведь и за год не выпить этого добра, — Иван наклонился с флягой к поблескивающей неподвижной, точно какое-нибудь мертвое море, поверхности.
— Стой, Иван, — вспомнил старшина про опасность, которая может таиться в кристальной этой жидкости.
Сергей Петрович решительно, как перед боем, сдвинул брови. Нет, никогда на войне он не прятался за спины солдат. А теперь и подавно не будет.
Старшина осторожно обмакнул палец в резко пахнущую жидкость, поднес к носу. Спирт как спирт. Так же осторожно попробовал каплю на кончик языка. Спирт! Да какой спирт!
— Кажется, не отравлен, — нерешительно произнес старшина и для верности выждал несколько минут.
Никаких симптомов отравления обжигающая капля не вызвала. Только щекочущей волной подкатывало к горлу нетерпение. «Праздника! Праздника! — требовала душа. — Хватит горя! Хватит войны! Веселья! И чтоб гармонь звенела так, чтоб звезды в небе плясали. И чтоб напротив девчонка синеглазая…»
Старшина зачерпнул из бассейна теперь уже целую горсть и, громко выдохнув, сделал большой глоток. Э-эх, хорошо-то как!
— За скорую Победу! — провозгласил Сергей Петрович тост.
Иван морщился. Нет, не зря мать повторяла, что всё горе на Руси — на дне бутылки. Но разве оттуда огненным смерчем взвилась война?
Нет… не оттуда… Да и просто грех не выпить за Победу. Не долго ждать осталось, мамочка!
Парень громко выдохнул воздух, а вместе с ним последние сомнения. И также решительно, как старший боевой товарищ, глотнул из ладони и тут же зашелся кашлем.
— Эх, Иван, Иван! — с веселой укоризной покачал головой старшина. — Войну прошел, а пить не научился.
— Я только восемь месяцев на фронте, товарищ старшина, — оправдывался солдат. Стыдливо опустил глаза и голову, как будто был виноват в том, что в сорок первом война застала его совсем мальчишкой.
— Восемь месяцев, — спокойно повторил старшина, словно подводя итог. — А пить так и не научился.
На Ивана было больно смотреть. Парень наклонил голову еще ниже, признавая всем своим видом «виноват, товарищ старшина».
Старшина вдруг радостно, от души захохотал, похлопал Ваню по плечу, и в немецком подвале сразу стало весело и уютно.
Большие солдатские кружки, которые Нина и Иван предусмотрительно захватили с собой, теперь заработали быстро-быстро. Спирт, журча, переливался в фляги из-под молока.
— А ведь по колено, наверное, будет, — радовался, слегка захмелев старшина, как будто намеревался увезти весь спирт с собой. — Думали ли мы, Ваня, что будем в спирте купаться!
— Не думали, товарищ старшина! — застенчиво и весело подтвердил Ваня.
Настроение старшего невольно передалось и его спутникам. Деревня уже не казалась такой бесприютной и унылой. Хотя туман и сумерки сгущались все сильнее.
— Вот ведь гад! — неожиданно разозлился Иван, очевидно имея в виду хозяина дома. — Ведь нарочно спирт на пол выпил, чтоб нам не достался!
— Хрен он угадал, фашистская гнида! — довольно хмыкнул старшина. — Спирт — не вода. Не пропадать же такому добру!
Наконец, решив, что достаточно, старшина выпрямился по весь рост. Не очень высокий, Сергей Иванович казался, между тем, статным, почти богатырем, из-за широких плеч и могучей шеи.
— Теперь можно и домой! — с чувством выполненного долга провозгласил старшина и снова о чем-то вздохнул.