— Кашляет? — переспросил Сережа, объехал сестру и снова остановился перед ней.
— Говорит, что пройдет, — пощадила Нина брата и себя.
— А отец что говорит? — стал строже голос Сережи.
В памяти его снова встали засовом вытянутые в одну прямую брови отца.
— И папа говорит, пройдет.
Сережа облегченно вздохнул. Словам отца он доверял беспрекословно.
— На вот, возьми на мороженное!
Сережа извлек из кармана несколько блестящих медяков и протянул их сестренке и через секунду уже снова, забыв обо всем на свете, скользил в веселой толпе.
Прошло так много дней, что на катке растаял лед. Казанская весна, играючи, тронула зеленью деревья. Природа вышла на новый виток от цветения к увяданию. И снова по-детски искренне верила, что пробивающиеся листочки не станут ворохом истлевающих листьев…
Нина больше не ходила с мамой на базар и давно не была на Черном озере.
С конца зимы Сережа не появлялся на этом, пожалуй, самом веселом месте во всей Казани, не считая разве что цирка.
Но теперь Нине не хотелось даже в цирк. Странно слышать чей-то радостный смех, когда на сердце тревога и грусть.
А в угловой комнатушке Пассажа было не по-весеннему холодно и совсем не стало еды. Но еще больше, чем голод, терзало предчувствие неизбежного.
Неотвратимость заглядывала в окна, разбрасывала по комнате тени.
Наталья теперь почти не вставала с постели. Нина часами сидела возле матери, и уже не могла уверить себя, что все пройдет. Кашель становился все сильнее. Наталья подносила ко рту полотенце, и на нем оставались пятнышки крови.
Но накануне Пасхи больная встала с постели рано утром.
— Тебе лучше, родная? — обрадовался Степан.
— Лучше, — слабо улыбнулась Наталья и взялась за тряпку.
Степан окинул взглядом комнату, и брови его удивленно поползли вверх.
Углы успели затянуться паутиной.
— Я сам все сделаю, — поспешил он на помощь Наталье. Но она решительно помотала головой.
— Лучше возьми венский стул и сходи в деревню за луком и яйцами. Пасха весь скоро.
Степан тряхнул головой, как будто его разбудили после долгого и тяжелого сна.
— А ведь, правда, сегодня чистый четверг, — вышел он из задумчивости.
Наталья провела влажной тряпкой по зеркалу на стене.
На пыльной его поверхности обозначилась неровная полоска сверкающей глади. Женщина осторожно заглянула в ее глубину. Рука остановилась.
Женщина покачала головой. Что сделала с ней болезнь…
И румянец щек, и синеву глаз — все краски жизни, как клещ, в себя вобрала.
Наталья вздохнула и принялась быстрее орудовать тряпкой. Так много нужно сделать за день, а силы тают, как последние островки снега в апреле.
Степан остановился посередине комнаты, раздумывая, к какому из четырех венских стульев приблизиться. Сдвинув брови, шагнул наугад. Что такое стул? Пусть даже венский. Просто мебель! Только кажется, что все четыре стула вдруг приросли к полу резными ножками. Только кажется…
Но вместе с венским стулом из комнаты улетучилось еще немного прежней, уютной жизни.
И все-таки день был особенным, и не только потому, что солнечный свет обещал неизбежное лето. В это утро хотелось смеяться. Просто так. Без причины. И дети смеялись. Ветер доносил их беззаботность с Черного озера.
И хотелось хохотать вместе с ними. А ведь, кажется, целую вечность во всей Казани было так же мрачно, как в этом уходящем под землю уголке Пассажа.
Нина весело вздохнула и подбежала к матери.
— Давай я тоже что-нибудь сделаю, мамочка.
Наталья устало улыбнулась. Дочь некстати путалась под ногами.
— Спасибо, Ниночка! Мне не тяжело. Лучше иди погуляй.
Нина немного расстроилась, ведь, в том, что скоро пол и зеркало, и окна по-праздничному заблестят, не будет ее заслуги.
Зато можно радоваться вместе с другими детьми весеннему солнцу на Черном озере. И встретить там Галочку и, может быть, даже Сережу. И рассказать ему, что маме стало лучше.
Пусть сверкают надеждой глаза-угольки!
Но на Черном озере не было ни брата, ни Галочки. И звук раскачивающихся качелей отозвался в душе скрипучим счастье и снова стал обычным скрипом. И уже не хотелось смеяться с другими детьми. Пусть себе смеются, если весело.
Нина опустила голову и побрела назад, к дому.
Радость обманчива, как весеннее солнце.
— Ты что здесь делаешь одна?
Нина вздрогнула от голоса Толика.
— Я Сережу искала.
Толик растеряно вздохнул.
— Пойдем домой.
Наталья почти закончила уборку, и сильно задохнулась. На окнах красовалась уже другая «Правда», тоже с прорезями.