Может быть, случайно сорвавшееся с губ, как перезрелый плод «домой» напомнило бойцу, как отличаются родные стены от стен чужих домов, землянок, палаток — временных жилищ на пути к победе.
Машина тронулась в обратный путь. «Козел» осторожно объезжал ухабы и ямы — язвы войны. Иван боялся расплескать драгоценный трофей и даже, чтобы лишний раз не разворачивать машину на колдобинах, свернул на другую дорогу.
— Молодец, Ваня! — хвалил старшина, уже забыв, что совсем недавно отчитывал его за презрение к спиртному. — Толковый ты парень!
Дорога пролегала по окраине селенья, уснувшего, казалось, спокойным и беспечным вечным сном.
«Козел» чуть сбавил и без того малую скорость.
— Смотрите, товарищ старшина, — заметил своим молодым зорким взглядом неподвижную фигуру в сумерках Иван.
У дома почти на окраине, облокотившись о дверной косяк, застыл, как часовой, солдат одного примерно возраста с дядей Ваней.
— Здорово, отец! — окликнул его из окна машины Сергей Иванович. — Что стоишь здесь, как сирота.
Пожилой солдат только поморщился и махнул рукой. Мол, проезжайте дальше, ребятки!
Но молчаливое пренебрежение, с каким отмахнулся от них странный часовой, только разожгло любопытство старшины.
— Тормози, Ваня, — весело приказал он и спрыгнул на землю.
Иван заговорщицки повернулся к Нине, и через несколько мгновений оба стояли за спиной у Сергея Ивановича.
— Куда вы! — испугался солдат.
Пытался было задержать незваных гостей. Куда там! Ринулись, как в атаку.
И девчонка с ними!
— Девчонку-то куда! — ухватил Нину за запястье пожилой солдат. Но она резким движением высвободила руку. В голосе мужчины сквозило что-то, какой-то намек на запретное, что заставило ее мышкой юркнуть в дверной проем.
Следом вошли Сергей Иванович и Ваня. Все трое остановились и недоуменно, с отвращением, с ужасом смотрели на происходящее.
В центре комнаты на мокром полу лежала немка лет двадцати. Красивое лицо девушки искажала гримаса боли. Спутанные пряди длинных светлых волос прилипли к грязным половицам.
Рядом стояло неполное ведро воды. У стены белел кружевной комок — нижнее белье девушки.
Глаза немки было закрыты — только вздрагивали от боли ресницы. Порванный лиф светлого платья обнажал упругие маленькие груди.
В комнате было человек десять солдат. Самому молодому — не меньше пятидесяти. Самому пожилому — далеко за шестьдесят.
Один из них, с седой курчавой бородой, придавил девушку к полу мощным торсом и тяжело, прерывисто дышал.
Нина отвернулась и встретилась взглядом с Ваней.
Глаза его растерянно блуждали, а щеки, обычно чуть розоватые, казалось, вот-вот загорятся.
Сергей Иванович шагнул вперед и остановился в несвойственном ему замешательстве.
— Что ж это вы делаете? — перевел он взгляд со спущенных штанов бородатого солдата на лица остальных.
— А что? — повел один из них полинявшим усом в плотоядной усмешке. — Хочется, сынок!
Солдат на полу задвигался резче. Девушка вскрикнула и потеряла сознание. Мучитель, закончив свое дело, натянул штаны, уступая место следующему.
— Опять в обморок, — покачал головой рыжеусый солдат, по-видимому, самый молодой из всей компании, и окатил девушку из ведра.
Немка открыла глаза и застонала от боли.
Следующий солдат уже расстегивал штаны.
— Пойдем, Нина, — подтянул девочку за руку старшина, а она, как загипнотизированная, все не могла оторвать испуганный взгляд от середины комнаты.
Скрытая до сих пор от нее сторона жизни распласталась перед ней на грязном полу в одном из самых отвратительных своих обличий.
— Пойдем! — резче дернул за руку Нину Сергей Петрович. — Не зачем тебе смотреть на это!
— Как же мы уйдем, товарищ старшина… — тихо возразил Иван… — ведь… они…
— Ишь, жалостливый нашелся, — презрение к мягкости солдата, птенца еще совсем желторотого, боролось в голосе старшины, с восхищением человечностью Вани. — Видно, мало горя тебе, Иван, война принесла.
Ваня резко, как от пощечины, вскинул голову.
— Немало, товарищ старшина! — неожиданно резко и с вызовом ответил солдат и грустно, своим обычным чуть задумчивым тоном добавил. — У меня отец с войны не вернулся, старший брат пропал без вести…
— Прости, Иван, — смягчился подступившим к горлу раскаянием голос старшины. — Сам не знаю, что говорю. Зверя из меня сделала эта война…
Иван молча согласился с этим объяснением и сел за руль.
Военная машина медленно двинулась дальше.
Нина настороженно поглядывала по сторонам. Пристальней вглядывался вдаль старшина.