Глава 49
«Распрягайте, хлопцы, кони»
…Дядя Ваня громко, залихватски выдохнул воздух. Опрокинул стопку, вытер рукавом усы и пьяно заблестел глазами.
Неожиданно спирт превратил обычно сдержанного и чуть ворчливого дядю Ваню в болтуна.
Нина с интересом наблюдала за происходящей метаморфозой.
Почему-то вспомнилось вдруг слышанное где-то «что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». А на уме и языке у старого солдата было только одно.
— Все вокруг вроде и такое же — то же небо, те же деревья, — бросал дядя Ваня в окно пьяные взгляды. — И все чужое, Ниночка. Чужое. Даже солнце светит как будто по-другому.
Солнце пьяно жмурилось, метая лучи. Клонилось к закату.
— Эх, Ниночка, — вздыхал дядя Ваня. — Я вот все смотрю на тебя да деток своих вспоминаю. Дочка у меня такая, как ты, в России на Брянщине осталась. И два сыночка. И жена. Устиньюшка. Все думаю, как они там? Живы ли?
Нина понимающе кивала. И ей нетерпелось поскорее в Козарь, узнать, что там с братьями.
— Ну ничего! — подбадривал себя и Нину дядя Ваня. — Недолго уже ждать осталось. Скоро, скоро победа будет за нами. Скоро, Ниночка. В Россию поедем.
Украинки зашли шумной гурьбой. Смехом своим развеяли светлую, ностальгическую меланхолию дяди Вани.
— Что это вы приуныли? — с вызовом сверкнула Валя зрачками-вишнями. — Скоро войны конец, а вы грустите!
Валентина перевела взгляд на стол и заметила фляжку и пустую стопку:
— О, да у вас здесь и выпить есть.
Девушки обступили стол, загремели стопками.
— А ты что не пьешь? — Валя опрокинула вторую стопку, и острый взгляд хохлушки остановился на Нине. Она стояла у окна и с интересом наблюдала за суетой вокруг стола.
— Иди-ка сюда, — строго, как учительница в школе, поманила Валя.
Нина подошла к столу.
Валя налила стопку и ей.
Нина осторожно поднесла емкость к губам.
В нос ударил острый запах спирта.
Девушка поставила стопку на стол.
— Не хочу.
— Ты сначала попробуй, а потом говори: «Не хочу».
— Хотите пить — пейте, а девчонку спаивать нечего, — стрельнул глазами в Валентину дядя Ваня. — Мала еще спирт стопками пить.
— Ой, дядя Ваня, — начала было Валентина и махнула рукой. — Ну вас!
Валентина быстро захмелела, расплылась пышной грудью по столу. Подперла подбородок руками и затянула свою любимую:
— Распряга-айте, хлопцы, кони.
Подруги подхватили песню.
О Нине забыли. Летние легкие сумерки обернулись неожиданно густым мраком, и она собралась было незаметно подняться наверх и лечь спать, как за окном раздался конский топот, а вскоре послышались мужские голоса.
— Эй, кто есть в доме, открывайте, — забарабанили в дверь.
— Как спирт на столе, так гости на порог, — притворно проворчала Валентина и, неожиданно легко вспорхнув из-за стола, поспешила к двери.
В комнату ввалилось человек пятнадцать в черных пилотках, отличавших кавалеристов.
За длинным дубовым столом сразу стало весело и тесно.
Самая хозяйственная из подруг Людмила быстро нарезала сала и хлеба. Нож только мелькал в ее ловких руках.
— О, да здесь и выпить есть, — потер рука об руку высокий наездник не старше тридцати, но с сединой на висках.
— А какие красавицы, — многозначительно посмотрел на Валентину рыжий офицер лет сорока.
Нина стояла у окна, раздумывая, идти все-таки наверх или сесть за стол.
Спать как-то сразу расхотелось.
Ещё раз девушка рассеянно обвела глазами длинный деревянный стол и спотыкнулась о жгучий взгляд, жадно сопровождавший каждое её движение.
Такие глаза, жаркие, как июльская ночь, как будто живущие на лице какой-то особой жизнью, могут быть только у цыган. В их бездне и звон гитары, и дым костра, и ржание коней в черной ночи с рассыпанными по небу крупными-крупными звездами, и беспредельная свобода, и безысходная тоска, мятущаяся между небом и землей.
Обжигающий взгляд встретился с рассеянным взглядом девушки.
— Садись со мной в карты играть, — молодой цыган, сверкая глазами, достал из-за пазухи засаленную, видавшую виды на войне колоду.
Увидев карты, к цыгану подсел пожилой кавалерист.
Цыган принялся сосредоточенно метать карты.
— Раздавай и мне, сынок, — опустился на стул рядом с Ниной дядя Ваня.
Несколько секунд цыган пристально изучал свои шесть карт, оценивающе обвел своими черными-пречерными глазищами всю четверку, задержав взгляд на Нине.