Галка успела за мгновение до выстрела.
— А ну пошли! Что задумал! — выхватил он оружие у цыгана. — Совсем стыд потерял!
Посрамленный ревнивец влез обратно на коня.
— Я с тобой ещё поговорю! — пригрозил вслед Володя, но слова его заглушил конский топот.
Девушка всё ещё не могла прийти в себя от только что пережитого.
— Я тебя найду, — повторил Володя Нине и в первый раз решился обнять девушку.
Галка снова скрылась за домами.
Глава 50
Враг
Через несколько дней Нина увидела вороную кобылу напротив столовой.
Госпиталь двигался следом за линией фронта, и девушке было велено возвращаться обратно на кухню.
Узнала Нину и Галка, повела в её сторону мордой.
Кобыла ждала, когда хозяин отвяжет её. Володя был где-то рядом.
— Нина! — донесся из столовой голос Валентины.
— Иду!
Валентина помешивала в огромном котле суп.
— Ты не видела лук? — откинула, тряхнув головой, со лба упрямые пряди.
— Нет.
— Странно. Ведь точно помню: клала его на стол. Никак Петрушка, Соловей-Разбойник наш… Ведь всё, негодник, мне назло делает…
Валентина нахмурилась, вспомнив последнюю выходку Петруши…
От сержанта Петра Санникова, возившего продукты в госпиталь, можно было ожидать любой проказы. И прозвание у него было соответствующее. Соловей-Разбойник. То ли потому, что родом он был с солнечных курских просторов, где в смешанных лесах, соловьи — нет голосистей. (А насвистывать да песни горланить Петруша — мастак). То ли за веселые выходки, без которых и самому затейнику, и его товарищам было бы уже и не по себе как-то… «Разбойник он разбойник и есть», — только поднимали и опускали руку после очередной его проказы. В самом деле, не было б на войне таких, как Петруша — смерть да смерть кругом, хоть живьем в могилу ложись. А рассмешит, так и солнышки в мыслях заплещутся, как в мирное время. И забудешь, что каждый новый бой… он может быть последним. Даже, когда до Берлина — только руку протяни.
Может, потому-то и обходят сержанта Петра Санникова пули стороной, что сама его улыбка Смерть пугает. И смех колокольчиком, и кудри золотистые. Красив парень, статен. Куда тут Костлявой Старухе подступиться.
На фронт добровольцем пошел, совсем ещё мальчишкой. Как говорят о таких, молоко на губах не обсохло. Да и теперь двадцати ещё не исполнилось. Но с таким хоть в разведку, хоть в разгул. Не подкачает.
Только старший сержант Валентина Евдокимова отнюдь не находила розыгрыши Петруши забавными. «Шут гороховый, да и только. Нашёл время шутить», — морщила она веснушчатый нос.
Вокруг только посмеивались. То, что Петруша неровно дышит к старшему сержанту, не было секретом ни для кого, кроме, пожалуй, самой Валентины.
Нахмурилась она и в этот раз, когда Петруша вошел в столовую с большим коричневым чемоданом. От взгляда парня не укрылось, что Валентина стала быстрее намыливать посуду, и он пошёл в атаку прямо с порога.
— Валь, а хочешь обновку красивую? — хитро прищурился Соловей-Разбойник. — С кружевами!
Валентина подняла голову от таза с водой, и встретилась взглядом с Петрушей.
— А что попросишь за это? — недоверчиво прищурилась старший сержант.
— Поцелуй! — порозовел паренек.
— Ишь ты! — сдвинула брови Валя. — Молоко на губах не обсохло. А туда же! Поцелуй! Да этих тряпок сейчас в каждом доме — заходи, бери, сколько хочешь!
— Ну, как хочешь! — с деланным равнодушием пожал плечами рыжий солдат и направился с чемоданом к двери.
Остановился у порога. Обернулся.
— А то, может, хоть, посмотришь?
Валентина прикусила нижнюю губу. Соблазн заглянуть в чемодан из какой-то невиданной кожи был велик. Умеет, умеет Петруша разжечь любопытство. А возмужает немного — скольким голову вскружит. Уже сейчас по нему видно.
— Ладно, открывай свой чемодан. Показывай! — соблаговолила солдатка, все еще недоверчиво косясь на чемодан.
Петруша — озорник известный. Кто знает, не выпрыгнет ли из этого чемодана огромная жаба?
Но Петр не обманул.
На дне чемодана розово-белой пеной вздымались кружева.
— Ой! — обомлела Валентина. — Это что свадебное что ли?
— Зачем свадебное, — солнечно повел бровью Петруша. — Каждый день одевать можно.
Валя приложила к застиранной солдатской форме шелковый, отделанный кружевом наряд.
Розовато-белая пена освежала дубленную боями солдатку, делала её нежнее, почти беззащитной.
— Хороша! — похвалил Петр.
Валя аккуратно сложила наряд, с досадой взглянула на Петра.