— Как приду в таком на танцы… — предвкушала она.
Воображение рисовало ей райцентр и клуб, таким, каким он был до войны. И, конечно, баян. Но только песни другие играют теперь гармонисты.
— А поцелуй? — напомнил Петр уже без смущения.
— Вот окаянный! — чмокнула его в щечку Зоя. — Нет бы, просто так боевому товарищу сделать подарок. Так он: поцелуй!
Но самым обидным оказалось то, что после ужина в такие же платья нарядились ещё три-четыре однополчанки, в том числе и Зоя, ещё не простившая Валентине обиду. Об этом говорило и то, с каким торжествующим видом она во всеуслышание сообщила, что платье ей подарил Петруша. И наверняка, не просто так, а за поцелуй. Иначе, что бы Зоя так расхвасталась. Она-то думает, ей, Вале, есть до этого хоть какое-то дело. Нет! Никакого! А платья-то красивые. За такие и поцеловать не грех.
И Валентина, выступая перед столовой, где курили после ужина однополчане, затянула частушки.
Дядя Ваня, один из самых пожилых в части солдат, понял это, как намёк, и сбегал за гармонью.
Петруша подхватил куплеты, петушком обхаживая неприступную Валю.
Пел он не то, чтобы хорошо, но с душой. Однако сильный грудной голос Валентины почти заглушал его басок.
— На войне, на войне, на войне, на фронте. Да, пули, мимо пролетайте, милёночка не троньте, — старательно, как дебютантка на концерте, выводила она.
Зрителей всё прибавлялось. Вышел на звуки гармони и сам начальник госпиталя.
Появление статного не старого ещё полковника послужило сигналом и совсем молоденьким девушкам, и зрелым женщинам приосаниться и четче отбивать ритм каблуками.
Владимир Петрович остановился перед Зоей, и брови его удивленно поползли вверх. С тем же выражением лица обвел взглядом собравшихся на звуки гармони, подмигнул дяде Ване. Гармонь доиграла куплет и смолкла.
Валя вопросительно смотрела на Владимира Петровича, а он точно так же на неё.
— Девчонки! Вы что? С ума посходили?
— Что такое, Владимир Петрович? — насторожилась, погрустнела Валя.
— Зачем в ночнушки вырядились?
Валя готова была зарыдать от досады. Негодник Петруша! Нашел развлечение!
Владимир Петрович рассмеялся, тепло, без издевки.
Зоя вскрикнула и, не долго думая, набросилась с кулаками на Петруша.
Проказник бросился спасаться в столовую.
Валя, подобрав пышный низ, ринулась за ними.
— Да я и сам не знал, Зоя! Ей Богу, не знал! — доносилось из столовой смущенное бормотание Петруши.
— А я его, гада, еще целовала! — не могла себе простить оплошности Зоя.
— Надо проучить его, негодника, чтоб неповадно было впредь, — мстительно свела дуги бровей Валя.
— Давно уже пора, — согласилась Зоя.
От неминуемой расправы Петрушу спас окрик «товарища капитана». Привезли раненых. «В госпиталь все! — приказала она. — Устроили тут кардебелет!»
А на следующий день о выходке Петруши вспоминали уже с улыбкой. Может, и впрямь, не нарочно? Откуда знать сельскому парню немецкие моды?
— Многому, Ниночка, меня война научила, и ружье в руках держать, и ни бояться ничего, но вот чего не думала, что стану на войне поваром, — веснушчатое лицо Валентины расплылось в довольной улыбке и снова ненадолго погрустнело, посерьзнело.
— Я вот домой пишу, что поварихой стала, так мама не верит. И вот посмотри, — Валентина важно помешала в котле борщ, малиновый от свеклы, ароматный от мяса. — А я, и правда, веришь, Нин, кашу сварить не могла. То недосол, то пересол — беда, да и только.
На щеках Вали снова начинали играть ямочки, отчего ее лицо казалось совсем юным, озорным и каким-то мальчишеским.
— Меня, бывало, мать ругала, — продолжала Валя. — Руки-крюки, говорила, у меня. «Что ты, Валя, за хозяйка будешь? Ну кто тебя замуж, неумеху такую возьмет?», все твердила. А где петрушка, Нин.
В дверь просунулся курчавый рыжий чуб Петруши.
— Соскучились по мне что ли, товарищ старший сержант?
Петруша невольно подслушал последние слова Валентины и теперь щербато улыбался каламбуру.
Нина протянула Валентине пучок зелени.
Старший сержант Смирнова машинально покрошила зелень в борщ и снисходительно, с высоты своих двадцати пяти улыбнулась восемнадцати летнему Петруше.
— А тебя и теперь замуж никто не возьмет! — захохотал он во весь рот.
— Это почему это? — уперлась руками в бока Валентина.
— А потому что больно уж боевая ты, Валя. Не баба — черт в юбке!
— Так время такое, — обиделась Валентина.
— Время не время, а я бы тебя замуж не взял, — довольный, что задел Валю за живое, рассмеялся Петруша.