— А я бы и сама за тебя не пошла! Тоже мне еще жених нашелся. Молоко еще на губах не обсохло, а туда же, баб разбирать… Ты хоть бабу-то голую видел?
— Война закончится — увижу, — продолжал хохотать Петруша. — А то может и раньше. А, Валентин?
— Тьфу ты! — разозлилась еще больше Валентина. — Вот негодник! Иди уже!
Довольный, что вышел победителем из перепалки с острой на язык сержантом Смирновой, Петруша исчез из виду.
— Ну Петрушка! Негодяй! Ну погоди у меня, — продолжала Валентина. — Петрушка… Нина, где петрушка?
— Так ушел же… — не поняла Нина.
— Куда ушел? Петрушка, что в борщ добавляют!
— Так в борще… — удивилась Нина рассеянности Валентины.
— А… в борще, — сосредоточенно и сердито Валентина принялась мешать борщ.
В двери снова показалась голова Петрушки.
— Я лучку вот вам принес, товарищ сержант, — насыпал на стол горку золотистых головок.
— Товарищ старший сержант, — сердито поправили Валентина, но Петруши опять и след простыл.
… Валентина не плакала никогда. Как немой обет несокрушимость обозначилась бороздкой меж бровей её строгого веснушчатого лица. Разве что лук мог вызвать несколько слезинок из бесстрашных зелёных Валиных глаз.
Неровные кольца лука разлетались в стороны из-под ножа старшего сержанта.
Нина старательно резала лук рядом. Тоже быстро, но за Валей не успеть.
— Ну что ты с ним будешь делать!
— Не знаю, — спрятала Нина улыбку в уголки губ, чтобы не сердить лишний раз Валентину. — Может, влюбился парень…
— В кого? — застыла с ножом в руке Валентина.
— В тебя, — осторожно предположила Нина.
— В меня??? — возмутилась Валентина, сверля Нину круглыми, точно от ужаса, глазищами. — Да ты что!!! Я же старше его насколько… Нет, Нин. Сколько девчонок вокруг. Вот ты хотя бы…
— Я? — захохотала Нина.
Щёки старшего сержанта порозовели от возмущения, а с улицы как назло, уже в который раз за утро, донёсся надоедливый голос.
— Ни- на! Принимай колбасу! Товарищ сержа-ант! Простите, старший сержант!
Валентина гордо удалилась из кухни, предоставив помощнице самой разбираться с луком и копчеными мясными кругами.
— Ну что за девка! Огонь! — вновь появилась в откртом маленьком окошечке, через которое принимали продукты, кучерявая золотая Петрушкина голова.
Весь в черных чумазинах, как сердцевина подсолнуха, парень захохотал. И Нина тоже засмеялась без причины. От смеха Петруши хотелось смеяться просто так, без причины.
Всем, кроме Вали.
— Не пойму я вас, женщин, вкрадчиво начал Петрушка. — Нин, а как ты думаешь, я ей нравлюсь?
— Кому? Валентине? — удивилась Нина.
Валентине… — задумчиво протянул Петруша. — Мне почему-то кажется, что неравнодушна она ко мне.
Взгляд Петруши стал нежным и жалким.
— Нравишься, — обнадежила Нина.
Петр весело, как-то особенно легко вздохнул. И Нина подумала вдруг, что, видимо, он только что возил продукты или боеприпасы на передовую. Оттуда пятна сажи на лице. Оттуда пронзительная нежность во взгляде. Она лишь сильнее от близости смерти.
…Взгляд Петруши — небо.
В нём хочется летать.
И петь, беззаботно так.
О нём, рыжем проказнике. О конопатой вредине Вальке.
Ведь любит же, но гордая.
«Я же старше его насколько».
И не хочет любить, да любит.
Но — не скрыть, не утаить…
И оба рыжие, точно белки. Вот парочка была б! По-немецки «белка» — «Eichhörnchen». «In diesem Wald gibt's viele Eichhörnchen», — некстати вдруг возник в памяти мальчик с зелёным пером, ученик лесника.
Нина вздохнула легко, беззаботно, будто и впрямь собиралась куда-то лететь. И захотелось вдруг ещё раз посмотреть в глаза Петруши, стало вдруг жалко и его и Вальку за непутёвую их глупую любовь. Не дети ж в самом деле. Захотелось сказать Петру что-то доброе, согреть солдатское сердце. Валька разве ж согреет… Эх, Валька, Валька!..
…Когда лук плавал, наконец, в супе, Галки у столовой уже не было…
… Машина Петра, громыхая, удалялась в сторону передовой…
… Шинель. Темно-серая, с синим отливом. Нина не сразу поняла, что перед ней враг, а потом что-то простелило сознание: «Немец!».
Он уже наполовину проник в окошечко, в которое она и Петруша только что разгружали колбасу, и, явно, замышлял что-то недоброе.
— Э-эй! — крикнула девушка, но немец продолжал свое темное дело. Только дернулся в окошке несколько раз.
Нина вбежала обратно в кухню. В голове судорожно металось: «Мой крик услышали, сейчас придут мне на помощь».