— Лучший мастер в Радождево, Петр Тимофеевич, — отец достал из сумки новые красные лапти, — золотые руки, сплёл.
Толик едва сдерживал слёзы. Какой мастер плел старомодную обувь, его нисколько не интересовало.
— Не одену я эти лапти! — заплакал Толик.
Напрасно Степан уговаривал сына. Зря убеждал, зря ругался…
— Как же и я, и отец твой, и Федя с Маней, и вся деревня ходят в лаптях? — встала на сторону Степана и Фрося.
Но никто и ничто не могло убедить мальчика сменить городскую обувь на старомодную деревенскую.
Обычно покладистый Толик не на шутку заупрямился и упорно продолжал ходить в изношенных ботинках.
Но стукнули морозы. Подошвы у городских ботинок отклеились вконец. И, обиженно посапывая, Толик укутал ноги теплыми обмотками и принялся подвязывать тесемками лапти.
Они были не так удобны, как прежняя обувь. Толик сделал несколько шагов по сухому искристому снегу и едва не потерял равновесие. Лапти оказались еще и скользкими. Это и примирило Толика с ними.
Скатываться под скользкую горку — лучше обуви не придумаешь.
Однако лапти не так долговечны, как дело рук городских сапожников. Довольно скоро красная обновка развалилась, и Степану пришлось снова наведаться в Радождево к Петру Тимофеевичу.
Толик больше не упрямился. Нашел применение и старым лаптям.
Обливал их на ночь, по совету двоюродных братьев, водой и выставлял на мороз. А утром скользить на обледеневшем лапте под гору — красотища!
Так что вскоре Толик и думать забыл о разбитых башмаках.
Младшей дочери Степан принес и валенки, чем окончательно расстроил Ефросинью.
Сам он носил теперь исключительно лапти, красные, добротные, как у братьев, да в сильный мороз надевал на работу валенки. В деревне снег — не то, что на городских тротуарах, где дворники орудуют лопатами. Без теплой обуви здесь пропадешь. Не дураки же были прапрадеды, придумавшие катать валенки и плести лапти.
Это франты городские пусть себе форсят в штиблетах лаковых. Что на них крестьянину равняться?
Глава 16
Снег и пепел
С первым снегом в Козарь пришли повестки. Голосили бабы, голосили дети.
Пришла повестка и в семью Аксеновых.
Долго стояла Акулина Матвеевна у плетня, смотрела сыну вслед и смахивала непривычно обжигающие лицо слезы дрожащей старческой рукой. Оглянувшись еще раз на мать, Игнат пошел попрощаться с братьями и сестрами.
Когда доведется снова увидеться — один Бог только знает.
… Ефросинья вынимала хлеб из печи, когда распахнулась дверь, и ветер ворвался в избу, прихватив с собой с улицы пригоршни снега. Дети, все четверо, жадно втягивали ноздрями аромат сдобы. Как всегда в воскресенье, в доме пахло белым хлебом.
— Всё тепло в хате выстудил, — поморщилась Ефросинья, и тут же приветливо улыбнулась возникшему на пороге Игнату.
— Вот. Попрощаться пришел, — виновато улыбнулся Игнат. — Вот уж не думал, что придется под старость лет ружье в руки взять.
— Ох, уж тоже мне старик нашелся, — кокетливо подбоченилась Ефросинья.
Игнат только усмехнулся. А ведь и правда, совсем недавно, как пришла повестка, ощутил вдруг тяжесть лет за плечами, будто ношу какую неподъемную. Давно за сорок ведь уже перевалило, а тут на войну идти.
— А где же Степан? — оглянулся Игнат, как будто мог сразу его не заметить.
Нина соскочила с печки навстречу дядьке.
— Он во дворе со скотиной управляется. Сейчас пойду позову.
Девочка накинула на плечи шерстяной платок и выбежала во двор. Отец выходил из сарая с ведром.
— Ты чего это раздетая? — нахмурился он.
— Там дядя Игнат, — торопливо начала Нина, но отец всё понял без слов.
— Иди скорее домой!
Степан повесил ведро на кол и еще раз впустил в избу холодный ветер.
— Ухожу, брат, на войну. Ждите меня с орденами, — пытался балагурить Игнат.
— C орденами или без, а поскорей возвращайся, — покачал головой Степан и заключил брата в крепкие объятья.
На столе дымились жидкие, но ароматные щи.
— Садись отобедать с нами, Ингат, — пригласила Ефросинья.
— Спасибо, Ефросинья, — отказался Игнат. — Только дома ждет меня моя Марфуша с детишками. Да и к Никите надо еще зайти попрощаться. Так что не обессудь.
Сразу две повестки свалились на дом Тихона, сразу двух сыночков позвал заснеженный Карельский перешеек — Мишу и Андрюшеньку.
… Рассвет разливается кровью на горизонте. Рассвет предвещает беду. Огненное солнце встает над землей. Вставай, страна. Вставай, страна огромная. Вставай на смертный бой.