Глава 18
За победителей, за побеждённых!
Сто пять дней продлилась «ненужная война». Вечером 12 марта 1940 года был подписан мирный договор между Советским Союзом и Финляндией.
А еще через несколько дней гармонь играла-ликовала на всю деревню. Вернулись победители. Михаил да Андрей. Живые- невредимые. Радуйся, мать. Радуйтесь, земляки. Играй, играй, гармонь!
Пейте, гуляйте, земляки, сыновья домой вернулись.
Играй, играй, гармонь!
Яблочки моченые, огурцы соленые… И еще бочонок с грибами-маслятами.
— Все-все — не скупись! — выставляй на стол, хозяюшка. И водки, водки не жалей!
— Угощайтесь, земляки, радуйтесь! Оба сына живыми домой вернулись. Веселей, веселей играй гармонь!
Вся деревня гуляла в доме под железной крышей. Гармонист, шапка набекрень, уж лыка не вяжет.
Мать вернувшихся солдат, Ульяна, на седьмом небе от счастья. Не ходит — летает по дому. Тихон умиротворённо горд, спокоен даже, крутит рыжий ус.
Во главе стола — столетний старец Савельич, отец Тихона, восседает чинно, важно, да все в бороду седую усмехается. Все бы им, молодым, гармонь да водка. Детишек бы постыдились. Дети сбежались в дом со всей округи. Благо, дом просторный. Всем места хватит. Всей деревне. Пейте, гуляйте, веселитесь!
Пришли на всеобщее веселье и Нина с Нюшей, дочерью дяди Никиты, и теперь обе следовали глазами за белой головой вожатого Сережи, который так важно расхаживал между двумя братьями, как будто одержал над финнами победу.
Нина поискала глазами отца и братьев, но никого из них не было на этом празднике.
— Эх, девки пляшут, ума нет. Перестанут или нет? — подбоченясь, на середину избы выступила сестра Тихона Аннушка, крутобокая, в нарядной цветастой по случаю праздника юбке.
Лихо отплясывая в такт частушке, Аннушка подхватила под руку отца. Улыбаясь, как ребенок, он неловко, но уверенно потоптался на месте.
— Учитесь, хлопцы, как плясать надо! — не удержался от напутствия.
Вокруг прадеда радостно запрыгала правнучка, голубоглазая девчонка лет четырех с солнечными косами — младшая дочь старшего внука, Михаила.
Раскрасневшись от пляски, старик вернулся за стол.
— Давай-ка, внучок, еще водочки, — пододвинул к бутылке граненый стакан седобородый старик.
— Что-то ты, папа, совсем раздухарился, — укоризненно покачал головой Тихон, явно намекая на почтенный возраст отца, когда не грех поберечь здоровье.
— Цыц! — грозно зыркнул глазами старик. — Что ты знаешь о войне?
Все за столом уважительно замолчали, а белоголовый Сережа удивленно округлил голубые глаза.
— Дед, да ты ж не воевал, — брякнул вдруг он.
— Молчать, сопляк! — ударил Савельич кулаком по столу, так что бедный подросток, еле сдерживая слезы, бросился к двери.
Из всех углов на него с сочувствием смотрели добрых пять пар, не меньше, девчоночьих глаз. Проследовав взглядом за пионервожатым, Нина увидела как тихо вошел дядя Никита и остановился у порога.
— А ну вернись! — прогремел на весь дом голос Тихона. Сережа послушно остановился. Недовольно посапывая, вернулся за стол.
Обида-обидой, а кто же захочет бродить, как побитая собака по деревне, когда другие едят пироги и говорят о войне? Не-ет, не такой он дурак.
— Война… Война, говорите? — протянул Савельич и повел мохнатой бровью.
В доме снова воцарилось молчание, только лай доносился со двора.
— Вот дед мой покойный, — перекрестился Савельич. — Тот знал, что такое война. Под Москвой он погиб. О том сражении даже стихи писаны.
— «Не даром помнит вся Россия про день Бородина!» — не сдержался, громко и четко, как у доски, процитировал Сережа классика и тут же смущенно замолчал, поймав строгие взгляды отца и деда.
Зато и девки, и бабы и старушки снисходительно и доброжелательно кивали головами, а девчонки и вовсе смотрели с восхищением.
— Вот то война была праведная! — махнул рукой Савельич. — Землю свою от французов проклятущих спасали. А это… Зачем? За что воевали?
— Да что ты говоришь такое, дед? — возмутился Андрей.