От странных речей Захара Нине стало жутковато. Хоть и говорила Татьяна, что брат ее мелет ерунду, да только не могла Нина отделаться от ощущения, что в словах его заложен какой-то особый смысл.
Скорее бы, скорее бы пришла Татьяна, развеяла веселым щебетанием мрачные пророчества Захара.
Но постепенно Нина привыкла к несвязным речам Захара о людях в черном и мышах. Ни те, ни другие больше не пугали ее, а сам Захар, с болезненными искорками глазах и блуждающей улыбкой, казался ей почти таким же милым и беспомощным, как маленький Коленька.
Вечером Татьяна недовольно ворчала:
— Опять весь дом мышеловками уставил.
И прятала их на чердак.
Но Захар с невозмутимым упорством снова и снова возвращал их на прежнее место.
Татьяна доила корову и давала Нине кринку парного молока. Девочка спешила домой, радостная и гордая тем, что может помогать отцу.
Через неделю Коля произнес первое слово, что-то среднее между «дядя» и «дай».
А еще через неделю на колхозном поле не известно откуда появились огромные мыши. Толстые, как будто специально откормленные грызуны то тут, то там выныривали из норок среди гречихи, подпрыгивали над грядками среди моркови и свеклы.
— Ох, будет война, — веря старинной примете, качали головой старушки. — Сколько мышей, столько будет и трупов. Много, много крови прольется на нашей земле.
Глава 21
Люди в чёрном
В свои двенадцать лет Нина чувствовала теперь себя совсем взрослой. Серые платья, сшитые на вырост тетей Дуней, были теперь девочке в самый раз, а любимое красное стало совсем мало, и Степан отдал его подрастающим внучкам старшего брата Семена.
Печальная серьезность сквозила во взгляде, в походке Нины. Она как будто говорила всем своим видом: «Мне теперь не до забав. Большая я уже совсем».
«Ох, и девка растёт у тебя, красавица! — говорили Степану мужики. — Готовь ружье, женихов отстреливать».
Степан только усмехался. Откуда взяться некрасивым-то в роду Аксёновых? Все, как одна, и лицом, и фигурой вышли.
Теперь Нина редко бегала по деревне с двоюродными сестрами и часто оставалась в доме Ивана и Татьяны до позднего вечера.
Захар часами рассказывал Нине путанные истории.
Как-то, когда сверчки и лягушки начали свой обычный вечерний концерт, брат Татьяны поманил девочку пальцем, настороженно оглядываясь на сестру.
Нина усмехнулась и последовала за Захаром. Она уже знала, что он будет говорить о людях в черном, которых хочет поймать в свои мышеловки.
Захар рассеянно опустился на завалинку и чуть отодвинулся на край, приглашая девочку сесть с ним рядом.
Нина не ошиблась. Захара снова мучили его странные мрачные фантазии. Он почесал лысый затылок, окруженный седым пухом, как будто забыл, что хотел рассказать, и тут же лихорадочно сверкнул глазами.
— Люди в черном уже близко, — заговорщицки зашептал он. — Но я знаю, как спастись от них, если не помогут мышеловки.
Девочка снова поддалась странной гипнотической интонации, с которой вещал тот, кого многие считали деревенским дурачком. Нина и сама не знала, верит ли она словам Захара, но было что-то в его интонациях и взгляде, что заставляло её прислушаться к этим странным пророчествам. И Захар чувствовал это.
— Будет много огня и пепла. Надо бежать к воде. Нужно только переплыть реку, но она очень широкая, — предостерег Захар, глядя вдаль, как будто видел перед собой эту самую реку.
— Но я не умею плавать, — всерьез испугалась Нина.
— Это не важно, — махнул рукой Захар, улыбнулся по-доброму, даже снисходительно. — Все люди умеют плавать, но не все об этом знают.
Похоже, Захар говорил правду. Кто учил плавать Толика и Сережу? Никто. Значит, сами научились. Значит, умели.
— Там, на другом берегу, — продолжал Захар, улыбаясь совершенно блаженно, — светло-светло… там…
Окончить фразу помешала Татьяна. Она появилась неожиданно с полным подойником: только что подоила корову, и теплое парное молоко еще пенилось.
— Что ты целыми днями ребенку голову забиваешь? — Татьяна остановилась перевести дух, поставила подойник и убрала сбившуюся прядь под красный в белый горох платок.
Очарование странной беседы было нарушено.
Как на недописанной картине, в воображении девочки остались дрожать первые лучи восходящего где-то солнца.
Захар испуганно, пристыжено вжал голову в плечи, как когда сестра обнаруживала расставленные им мышеловки.
Нина надеялась, что он вернётся к своему завораживающему и загадочному рассказу, но Татьяна скрылась с подойником в доме, а Захар по-прежнему рассеянным взглядом ощупывал вершины невидимых деревьев.