Замок и прилегающие к нему чьи-то владения огибал небольшой лесок. Каждая веточка в нем цвела и пела о весне, и в легком зеленом ореоле чье-то черное пристанище уже не выглядело таким мрачным — просто таинственный замок из древних германских преданий.
Лес, через который пролегал путь на Берхерберг, казался игрушечным — так симметрично росли деревья, такими чистыми были лесные дорожки. Ни валежин, на сухих сломленных ветром веток — ни малейшего налета первозданности.
— Смотрите, белка! — заметил Илюшка на сосновой ветке рыжего зверька.
Кристоф обернулся и, увидев, куда направлены взгляды узников, понял, о чем они говорят.
— In diesem Wald gibt's viele Eichhörnchen, (В этом лесу много белок.)
Велосипед не спеша заскользил дальше по лесной дорожке и вскоре за соснами, дубами и березами показались несколько невысоких строений. Это и был посёлок Берхерберг.
Мальчик поехал быстрее и остановился у небольшого деревянного сарая, достал из кармана ключ, несколько раз с усилием повернул его в замочной скважине. Дверь заскрипела и поддалась.
— Geht zu mir, nach Hause, — махнул рукой мальчик, показывая в глубь сарая.
Внутри не было даже стола. Новые нары от стены до стены пахли свежеспиленными досками, на которых не стесались еще зазубрины.
В два маленьких с толстыми решетками окошка скудно струился утренний свет, обличающий убогость помещения, в котором был всего один предмет — цинковый бак с крышей у двери — параша.
Узники грустно переглянулись.
Дверь снова тяжело закрылась, ключ скрипнул в замочной скважине.
Нина выглянула в окошко. Мальчик удалялся на своем велосипеде обратно в сторону черного замка.
— Ну вот и приехали, — крякнул отец большого семейства, снимая пальто, слишком жаркое для устоявшихся весенних дней, и сел на нары.
— Что теперь будет с нашими детьми, Ванечка! — взялась за голову его жена.
— Что будет, то будет, — мрачно рассудил Иван. — Ты полезай-ка лучше наверх. Нечего людей заражать. Лучше полежи с дороги.
Женщина послушно забралась на верхние нары.
— А нары-то фрицы специально для нас выстилали, — невесело усмехнулся дядя Федор. — Ждали, видать, в гости.
Илья тут же принялся исследовать помещение, которому на неопределенное время предстояло стать их домом. Примечательна в нем была только маленькая дверца напротив нар. Она была не заперта, за ней оказалась маленькая кухня.
Через секунду Илья был уже там. Такая же дверь вела в кухоньку с другой стороны. Но напрасно Илья пытался её открыть. Дверь была заперта с другой стороны.
— Иван, ты детей бы спать уложил, — слабо подала сверху голос женщина, заслышав подозрительный шорох. — Опять Илья что-то там проказничает?
Надя и Павлик, не дожидаясь приказания отца, полезли к стенке, расстелили на досках верхнюю одежду и растянулись поперёк на нижних нарах. Остальные сели рядом с Иваном.
Все молчали, все думали об одном и том же. Что будет завтра, послезавтра и потом?
В наступившей тишине было слышно, как поблизости блеяли овцы. Женщина на верхних нарах кашляла, ворочалась, не могла уснуть, и от этого кашля тишина казалась зловещей, как будто в ней слышались подступающие шаги самой смерти.
— Сейчас нас поведут работать, — мрачно пообещал дядя Фёдор.
Но день тускнел, растворялись в сумерках солнечные блики на деревянном полу. За узниками так никто и не вернулся.
Только к концу дня ключ осторожно повернулся в замке.
За дверью стоял Кристоф. На нем была все та же шляпа с зеленым пером.
Мальчик мялся на пороге и опасливо косился на второй ярус нар, где кашляла больная. Помощник Шрайбера боялся заразиться.
В руках Кристоф держал верхом набитую сумку. Мальчик вывернул её наизнанку, и на пол с грохотом вывалились деревянные башмаки.
Не говоря ни слова. Кристоф вышел за дверь.
Пар было девять разных размеров, чтобы каждый мог подобрать что-нибудь более или менее подходящее для себя.
Нине и Наде башмаки оказались велики, но других не было.
— Зато на вырост хорошо, — брякнул в утешение Володя и тут же как будто укусил себя за язык. На вырост! Тоже еще обновки. Кандалы деревянные.
Случайно оброненная фраза повисла в воздухе. Володя ссутулился еще больше, как будто ждал, что на его спину опустится что-то тяжелое.
Но каждый понимал: война не закончится скоро, и обновки-кандалы на вырост — довольно предусмотрительно со стороны лесника.
Первый день в немецком сарае был началом долгой череды тяжелых дней, изнуряющих, голодных. Не для того, чтобы спать на нарах, они в Германии. Не для того…