Лицо шалуна оставалось невозмутимым и будничным, даже серьезным, но немец все же поинтересовался.
— Зуб? Was heiβt «Зуб» auf russisch? (Зуб? Что значит по-русски «зуб»?)
— Зуб. Мастер. Ганц eгаль, — все с той же почтительной интонацией ответил Илья.
— Ja, ja, — улыбнулся, закивал головой. — Ich bin Meister, Auf deutsch heiβt es «Зуб».(Я мастер. По-вашему — «Зуб».)
Нина и Володя торопливо склонились над стволом берёзы, который начали ошкуривать накануне вечером и сосредоточенно принялись за работу. Губы у обоих были плотно сжаты, головы опущены. Володя даже закусил до боли губу, чтобы не рассмеяться, а на глаза ни то от боли, ни то от рвущегося наружу веселья, ни то от всего сразу навернулись слёзы. Лицо его стало пунцовым.
Иван напрасно метал в Илью строгие взгляды. К счастью, мастер ничего не заподозрил, а Ильюшка стал называть Пауля Зуб, как ни грозился отец надрать хулигану уши. Но что можно поделать с озорником, чья затея так ловко удалась? Впрочем, Иван втайне даже от себя самого гордился упрямцем. Не все фашистам над русским народом измываться.
Глава 30
«Овечий поселок»
Солнце уже светило радостно и ярко, обещая погожий день без капли дождя. Поселок медленно просыпался.
Берхерберг узники называли между собой «Овечий посёлок». Длинное немецкое слово было сложно запомнить. «Овечий посёлок» возникло как-то само собой, в разговоре, между прочим.
Овец в посёлке насчитывалось десятка три. Это были породистые, красивые животные с длинной белой шерстью. Держали их в деревянном длинном строении. Чуть поодаль располагались еще несколько построек, откуда доносилось кудахтанье и хрюканье.
По утрам в овечник приходили немцы из соседнего барака — миловидная, но грубоватая шатенка Ирма и розовощекий широкоплечий блондин Курт.
Ирма громко разговаривала и часто и заразительно смеялась. Курт слегка прихрамывал. Овцы встречали их радостным блеяньем. Курт и Ирма наливали им в кормушки из шланга свежей воды, давали отруби и муку и выпускали на сочную, специально посеянную траву.
Через день Курт и Ирма привозили на телеге из Лангомарка обрат для ягнят и узников. Людям полагалось по поллитра.
Жили Курт и Ирма в длинном бараке крытом черепицей на окраине поселка, населённом бедными немцами.
Напротив каждой двери через дорогу стояли большие пяти- восьмиведерные котлы с деревянными крышками. Осенью в них варили густую темно-желтую патоку.
В самом конце барака, ближе к лесу, к нему примыкала двухэтажная небольшая пристройка. Там поселили пленных, которых пригнали в Берхерберг первыми.
— Что-то не идёт за нами мальчишка, — тяжело спустилась с нар Анастасия. — Никак выходной?
— Значит, не надо в лес? — обрадовалась Надя, что родители и сташие братья будут с ней весь день.
Иван с дядей Федором даже поспорили, какой наступил день недели.
Дядя Федор говорил: суббота. По подсчетам Ивана выходило воскресенье.
Как не пытались тот и другой включить в свой спор кого-нибудь ещё, ничего из этого не вышло. Остальные давно потеряли счет дням недели и числам месяца.
Наконец порешили на том, что спросят у Кристофа.
— Если только Зеленое Перо работает в воскресенье, — не без ехидства добавил Иван. Так он окрестил помощника Шрайбера за его извечную шляпу.
— Как при царе Горохе, — усмехался Иван. Головной убор Кристофа смешил его не меньше, чем Илюшку передний зуб мастера.
Кристоф приехал, и довольно скоро. Но Иван напрасно сник. Когда дядя Федор несколько раз показал на пальцах цифру «семь», он понял, наконец, что речь идет о днях недели, и ответил:
— Sonntag (Воскресенье).
— Мы пойдем будем работать в воскресенье? — удивился Иван.
По вопросительной интонации Кристоф догадался, что узник интересуется, имеют ли они право на отдых в выходной день.
— Nein, — строго ответил мальчик, — wir gehen nach Langomark zur Polizei.
(Нет. Мы пойдем в Лангомарк, в полицейский участок).
Дядя Федор попытался было выяснить, зачем, но Кристоф ничего не ответил, давая своим видом понять, что вопросы ему надоели, и что скоро все станет известно итак.
Зеленое перо переливалось на солнце и покачивалось от легкого ветра и от того, как он нетерпеливо поводил головой.
— Schneller! (Быстрее!) — прикрикнул мальчик. Ждать узников не входило в его воскресные планы.
Сарайчик опустел, и Дуглас, высунув язык, принялся радостно обгонять велосипед. Быстрый бег после сытого завтрака, лесная дорожка, много не слишком яркого солнца — что нужно еще для собачьего счастья?
В воскресный день лес казался куда приветливее и даже как будто светлее. Деревянные беседки приглашали присесть отдохнуть. Но не для узников прохладный уют с узорчатыми стенами. Надо спешить за Кристофом в «Polizei».