Стефа весело вздохнула, зажгла керосиновую лампу и замерла.
У плиты робко переминалась с ноги на ногу худенькая девочка с длинными распущенными волосами.
Полячка доброжелательно улыбнулась. Кажется, теперь вечерами скучать не придется.
— Ciebie do mnie przeprowadzili? Тебя ко мне перевели? — догадалась Стефа.
— Да, — поняла девочка.
— Ja Stefania, — все так же поблескивала она фиксами в мягком свете керосиновой лампы.
— Нина, — кивнула девочка и доверчиво улыбнулась в ответ.
Глава 36
Чёрный замок, красный шёлк
В черном замке дрожала тишина.
Густав Майер ходил из угла в угол по огромному парадному залу. Солнце забывало блики на старинных великолепных люстрах из Богемии, позолоченных рамах портретов, серебряных подсвечниках, украшавших клавесин — раритет, на котором давно никто не играл.
Наверное, девочки снова поссорились. И отец даже знал, кто был тому виной. В последнее время его дочери стали склочными и раздражительными. И все из-за… даже мысленно Густав не хотел называть его имени.
Хозяину величественных, мрачноватых покоев, где — вполне может быть — ночью бродят призраки предков, было не по себе, если утром замок не наполняло веселое щебетание его красавиц-дочерей, похожих в разноцветных нарядах на стайку мотыльков.
Густав Майер давно перестал мечтать о сыне. Конечно, он ничем не выдал своего разочарования, когда Грета произвела на свет маленький кричащий комочек — Анну-Элизабет.
Новорожденную назвали в честь прабабушки, роскошной и утонченной красавицы.
Хозяин черного замка остановился перед одним из потрескавшихся от времени портретов в золоченой рамке.
Надменно, равнодушно и приветливо одновременно — столько всего было намешано в этом взгляде — взирала из прошлого юная прабабушка.
Шею красавицы, не очень длинную, но тонкую и белую, обнимала нитка жемчуга — подарок супруга. Карл- Рудольф Майер любил осыпать жену подарками. Супруга была моложе его на восемнадцать лет. Карл-Рудольф ее боготворил и часто ревновал, хотя Анна-Элизабет старалась не давать повода: она очень боялась потерять мужа, который был для нее и отцом, и любимым одновременно. Отец Анны-Элизабет, врач, умер, когда она была еще совсем маленькой, заразившись холерой от одного из своих больных.
Густав невольно сравнивал бабушку и старшую дочь, и каждый раз, глядя на портрет, испытывал прилив гордости. Все женщины в роду Майеров утонченные красавицы.
Анна-Элизабет унаследовала от прабабушки зеленые глаза пантеры, но взгляд был совсем другим — всегда чуть-чуть насмешливым, даже в те редкие минуты, когда старшая дочь Густава и Греты была совершенно серьезна.
Каштановые с золотым отливом локоны старшей дочери, хоть и уложенные на новый манер, напоминали Густаву тугие кольца волос, написанные на портрете отрывистыми мазками.
Кода-то в юности Анна-Элизабет мечтала стать актрисой и с настоящими слезами на глазах умоляла родителей отпустить ее в Америку. Конечно, он, Густав Майер, достопочтенный гражданин своей страны, не вынес бы такого позора, ведь всем известно, что актриса и падшая женщина — в сущности одно и то же. Никогда Густав Маейр не был так зол, как в тот момент, когда узнал, что дочь его хочет стать проституткой.
Стены комнаты его тогда еще юной дочурки были увешаны черно-белыми фотографиями.
Тогда он, Густав, даже (смешно вспоминать) почти всерьез грозился отречься от дочери. Как ни странно, угрозы подействовали.
Анна-Элизабет давно убрала со стен своей спальни гротескные, чуть пожелтевшие фотографии. Так закономерно осенью листья покидают деревья.
Время волнений прошло. Вот только вторая дочь, Магдалена… Ведь минуло уже восемь лет с тех пор… «Вздор!» — мысленно (уже в который раз за последнее время) сказал Густав сам себе и даже встряхнул седыми кудрями, будто пытался прогнать кошмарный сон. «Вздор! Она давным-давно забыла!»
За все это время Магдалена ни разу не заводила разговор о том, о чем кричала и умоляла восемь лет назад. Но спокойный, глубокий и в то же время полный ожидания взгляд самой благоразумной из сестер красноречивее слов говорил о том, что она не забыла о давнем уговоре…
И надо же было так случиться, чтобы именно Магдалена, утонченная красавица…
Благородство черт она унаследовала от матери. Лицо Греты все еще хранило отпечаток былой, мягкой и нежной красоты. Темно-русые волосы Греты, всегда аккуратно убранные назад, были уже наполовину седыми, но лицо ее по-прежнему хранило отпечаток былой красоты, в которой теперь звучали смиренные и торжественные нотки. Так по-особому, горьковатой свежестью, пахнут поздние цветы.