Но кто бы мог подумать, что из-за «боварского ефрейтора» в семье будут разгораться такие страсти? Ведь девочки стали взрослыми, но по-прежнему были так же, как в детстве дружны между собой. Даже прическу все пятеро носили одинаковую, хоть Ингрид долгое время и отказывалась остригать свои длинные косы, ведь именно так, на старинный манер, убирали волосы патриотки из Союза немецких девушек, следуя вкусам фюрера.
Участь дочерей печалила Густава, но в то же время радовало то, что они всегда были с ним. И все-таки Густав Майер все чаще задавал себе вопрос: «По настоящему ли счастливы его дочери?» и все чаще не находил ответа.
А хуже всего было то, что теперь сестры, всегда обожавшие друг друга, ссорятся почти каждый день.
Вот и утром…
Солнечные зайчики весело метались по комнате Ингрид, обещая безоблачный день. Девушка успела поставить в вазу у портрета фюрера три белых лилии, и теперь любовалась то кумиром, то нежным букетом.
И надо же было Еве заглянуть к ней в это утро!.. Ингрид так и не поняла, что произошло. Конечно, она знала, что Ева отнюдь не разделяет ее пламенной любви к фюреру. Но сейчас (Ингрид была уверена, хотя и не могла этого объяснить) дело было в лилиях. В трех белых лилиях.
ЕВА УВИДЕЛА ЛИЛИИ.
— Убери эти лилии!!!
Крик как выстрел в грудь.
— Что тебе сделали эти лилии? — растерялась Ингрид.
— Не они, а он! — Ева с ненавистью смотрела на Гитлера.
Ингрид инстинктивно заслонила собой портрет от сестры. Мало ли что можно ожидать от нее, когда она в таком состоянии!
— Ненавижу твоего Гитлера! — накинулась на фанатичную младшую сестру Ева. — Это он убил моего Отто!
— Ты должна быть счастлива, что твой никчемный Отто умер за великого фюрера! Как я была бы счастлива умереть за него!
— Да что ты знаешь о счастье?!! — задыхалась от негодования Ева.
На крики почти одновременно сбежались Анна-Элизабет, Магдалена и Криста.
— Я так и знала! — всплеснула руками Магдалена и глаза ее стали совсем огромными, страдальческим. — Опять в доме шум из-за этого Антихриста!
— Да как ты можешь?! — готова была расплакаться Ингрид. — Ты… уж лучше бы ты ушла в свой монастырь!..
— Ингрид! — встала на сторону Магдалены старшая сестра. Как всегда в таких случаях голос ее стал нравоучительным и подчеркнуто снисходительным. Так разговаривают с капризным маленьким ребенком. — Зачем ты так разговариваешь с сестрой? Ты ведь сама потом будешь жалеть об этом. Обидеть родную сестру из-за человека, развязавшего кровавую бойню. И для чего? Никто не знает, для чего! Для чего сжигают заживо в печах евреев? Для чего умирают наши солдаты в России? Просто потому, что обыкновенный человек, похожий на Чарли Чаплина, решил, что он великий человек!
Еще секунду назад на глазах Анны-Элизабет блестели слезы, но теперь, как всегда неожиданно, она перешла к безудержному веселью.
— Да! — нервно засмеялась старшая сестра. — Совсем как в сцене из фильма «Великий диктатор»! Там, помните, Чарли Чаплин играет с глобусом…
— И разбивает его! — вспомнила Ева.
— То же и Гитлер сделает с планетой! — мрачно предрекла Магдалена.
— Бред! — схватилась за голову Ингрид. — Я не могу больше слышать этот бред!
— Девочки, — примирительно вставила Криста, до этого молчавшая, чтобы не подогревать и без того накалившиеся страсти, — давайте не будем ссориться из-за «боварского ефрейтора».
Ингрид бессильно опустила руки.
— Уходите! Все! — гневно указала она на дверь.
Лицо Ингрид выражало такое отчаяние, что сестры послушно удалились.
Остался только он. Его открытый взгляд, зовущий за собой. И голос. «Девушка, ты тоже нужна Гитлеру».
А сестры?.. Ингрид с трудом подавила тяжелый вздох.
Ева будет до старости сокрушаться о потерянном мелкобуржуазном рае, если не встретит такого же героя-красавчика. Магдалена… Уж лучше бы, и правда, ушла в свой монастырь! Подумать только, назвать великого фюрера антихристом! А Элизабет никогда не перестанет бредить кино. И ладно бы серьезным кинематографом, как фильмы Ленни Риффеншталь, а не глупыми американскими комедиями! Сравнить шута Чарли Чаплина с великим фюрером! И Криста туда же!.. «Девочки, не будем ссориться из-за „боварского ефрейтора“!»
Все это слишком! слишком! слишком!
Любая, любая из Союза немецких девушек немедленно бы оповестила своего фюрера о таком возмутительном предательстве их вождя, даже если предателями оказались самые близкие люди.