– Ага. И во мне навеки останется картошка Голосова, – скорбным тоном сообщил Жаров, но тянуть руки куда попало перестал.
Наконец появилась последняя тарелка, и по скатерти вновь прошла рябь.
– Ну, теперь можно разбирать и есть. Приятного аппетита, – сказал Никита.
Они с Валерой переставили кружки и тарелки на стол, освобождая тележку. Ева как завороженная смотрела на свою кружку, чай в которой до сих пор закручивался в спираль, будто кто-то только-только его помешал. Осознавать, что это все создано настоящим волшебством, было… Ева даже слов не могла подобрать, как это было.
– А это ведь та самая скатерть? Настоящая? – спросила она.
– Не знаю, что ты имеешь в виду под словами «та самая». Их существовало три, кажется. Но на данный момент эта – последняя из известных нам. Кому принести обычные приборы? – Никита встал из-за стола.
– Всем, – подал голос Жаров, а Лика вскочила и бросилась на помощь Никите.
– А скатерть всегда работает исправно? – спросила Ева у вернувшегося Никиты, забирая из его рук вилку.
– Сейчас да. Но был момент после попытки серийного запуска, когда она не работала несколько лет. Потом как-то ее стабилизировали, только подробностей я не знаю. Это секретный секрет, – Никита сделал страшные глаза.
– А где на ней след? – спросил Валера, и Ева с Ликой непонимающе на него уставились.
– С Анжеликиной стороны, – указал Никита.
Валера, подавшись вперед, попросил Лику:
– Подними край.
– Сам подними, – неожиданно зло огрызнулась та.
– Ну что тебе, жалко, что ли?
– Я не буду ее трогать! – отрезала Лика, и все удивленно на нее посмотрели.
Жаров, сидевший напротив Лики, подался вперед и, осторожно потянув скатерть на себя, чуть ее приподнял. Край ткани оказался надорван, будто кто-то вырезал небольшой кусок, захватив часть узора.
В этот момент от двери вновь раздался свист Соловья-разбойника, и Ева едва не разлила чай, который как раз взяла в руки. Впрочем, Соловей тут же успокоился, когда увидел мужчин в белых халатах, вошедших в столовую. Неловко спустившись с табуретки, он заковылял в их сторону, радостно посвистывая. Один из мужчин достал из кармана конфету и, развернув ее, дал Соловью.
– А ну не корми сладостями! – строго прикрикнула сотрудница столовой, выглянувшая на шум из боковой двери.
– Да я только одну, – мужчина потрепал по голове довольного Соловья.
Женщина подошла к тележке, поправила на ней скатерть-самобранку и обратилась к застывшей Лике:
– Ешьте давайте, а то все остынет, а подогревать мне здесь негде.
Ева придвинула к себе тарелку с рагу и, выловив кусочек мяса, сунула его в рот. Оказалось неожиданно вкусно. Даже очень.
– Волшебно, да? – усмехнулся Никита, увидев выражение ее лица.
Ева смущенно кивнула. Да, в их семье любили покушать, и мама всегда жаловалась на то, что у них нет скатерти-самобранки.
– А почему не получилось поставить их производство на поток? – спросила она.
– Потому же, почему не получилось и со всем другим. Никто не знает, как были созданы первые артефакты. Вот повторить и не смогли.
– В них недостаточно волшебства, – сказал Валера.
Над их столом повисла тишина, и было слышно, как волшебница отчитывает сотрудника, давшего конфету Соловью-разбойнику.
– Он после сладкого спит плохо, волнуется, – выговаривала она.
– А он здесь живет? – шепотом спросила Ева у Никиты.
– Нет, у Анны Валерьевны дома. Она просто на смены его с собой берет.
– А откуда он взялся?
Никита неопределенно повел плечами, а Валера неожиданно сказал:
– А это результат попытки вывести волшебных существ.
– Волшебных существ? – эхом откликнулась Ева.
Она о подобном не слышала.
– Но об этом не принято говорить, – Валера отхлебнул из своей чашки и со стуком поставил ее на стол.
После обеда Никита хитросплетением одинаковых коридоров вывел их из корпуса. Они оказались в уютном парке с фонтанчиком в виде золотой рыбки и беседкой, увитой виноградом. Цветочные клумбы пестрели тюльпанами всевозможных оттенков. За парком вновь начинались сосны.
– Тот корпус, где мы обедали, – исследовательский. Учебных корпусов три. Вон там, – Никита указал на видневшееся за соснами белое здание, – экологи и метеорологи.
– О, моя мама оканчивала этот факультет, – оживилась Ева. – Правда, она по профессии не стала работать. Разочаровалась в волшебстве.
– Бывает, – вздохнул Никита. – А там, куда мы идем, будешь учиться ты, если не передумаешь, – подмигнул он Еве, и она улыбнулась.