Наконец он поднял руки в перчатках и нащупал пальцами замок где-то на внутренней стороне маски. Замок с шипением открылся. Он наклонил голову и снял шлем. Ее глаза округлились, когда ей предстала сначала копна черных волос, а затем угловатое лицо с резкими чертами.
— Кайло Рен, — слова сами сорвались с ее губ. Руки сжались еще сильнее, натягивая мягкий трикотаж. Что произошло? Как такое вообще может быть?
Он положил маску на тумбочку и пронзил ее взглядом.
— Я был как в трансе, — ответил он, как будто прочел ее мысли, — ты прижимала меня к груди и смотрела на мою жизнь, как будто проникла мне в голову. Потом ты села в какой-то транспорт и привезла меня сюда.
Она нервно хихикнула. Это было слишком, она не знала, сколько еще выдержит ее рассудок.
Он перебрался по кровати в ее сторону и сгреб ее в объятия раньше, чем она успела отреагировать. Для мужчины его размеров он был необычайно проворен. Одной рукой он взял ее за талию и прижал к своей груди, пальцы другой руки легонько погладили ее щеку. Он пристально заглянул ей в глаза. Слишком пристально. Под его взглядом казалось, что он видит ее душу насквозь.
— Я чувствую это. Твое одиночество. Ты была так напугана. Я вижу твою тоску, желание быть нужной кому-то. Принадлежать кому-то. Ночью, лежа без сна, ты ждала, молила, чтобы кто-нибудь пришел за тобой. И позаботился, — он склонился ближе, их носы почти соприкоснулись. Его полуприкрытые глаза обжигали, как угли, — бояться не надо, я и это чувствую.
Его рука скользнула со щеки на шею. Она ощутила тепло его дыхания на своих губах за мгновение до того, как он впился в них жарким поцелуем.
Ее глаза сами собой закрылись. Она вздохнула ему в рот, и он тут же воспользовался возможностью скользнуть языком вдоль ее языка, почти нежно в сравнении с сокрушительной силой, с которой он прижимал губы к ее губам. Ее руки зашарили по его груди и крепко вцепились в тунику. Он проник под подол ее майки, обхватил ладонью округлый зад, то крепко сжимая, то поглаживая и массируя. Прижатая вплотную к его телу, она ощутила твердость, свидетельство его растущего желания.
Она застонала и обвила руками его шею, зарылась пальцами в его великолепные мягкие волосы. Было уже не важно, что это — сон или чей-то розыгрыш. Это было слишком прекрасно, чтобы не быть правдой. Она целовала его так жадно, словно он был воздухом, которым она дышала. Она растворилась в его руках, его губах, мир сжался до точки соприкосновения их тел, но слишком много слоев отделяло ее от того, что она хотела почувствовать.
Он внезапно отстранился. Она неприлично взвизгнула, оскорбленная тем, что он мог вот так изнасиловать ее губы, а потом покинуть их. Но он всего лишь прервался, чтобы стянуть перчатки.
— Хочу чувствовать тебя, — хрипло прорычал он и заключил ее лицо в свои ладони.
Оно почти полностью уместилось в них. Пальцы устремились в ее спутанные волосы, и он вновь прильнул к ее губам, безжалостно терзая ее красный и припухший от поцелуев рот.
Он подался назад, сел, подобрав ноги под себя, и она оказалась у него на коленях, оседлав его бедра. Как будто здесь и было ее место, как будто она была создана для этого. Его твердость между ее ног только подхлестнула ее собственное возбуждение, и она повела бедрами из стороны в сторону, наслаждаясь тем, как он застонал, не отрываясь от ее губ. Она просунула руки между ним и собой и отчаянно вцепилась в пряжку ремня, удерживающего его одежды, которые так мешали ей добраться до его тела. Прошло несколько бесконечных, изматывающих секунд, прежде чем она, наконец, расстегнула эту проклятую штуку и отбросила ее на кровать. Ее руки приподняли тяжелую верхнюю накидку, и пальцы зашарили по ткани в поисках застежек. Он положил руки ей на бедра, ритмичными движениями впечатывая в себя. Она застонала, изогнулась и моментально забыла обо всем, что хотела сделать, утонув в ощущениях. Она почувствовала, как он улыбнулся, а потом стал целовать ее горло под линией челюсти. Она запрокинула голову, давая ему присосаться к нежной коже на шее.
Ее дыхание стало неровным. Ей надоело жалеть его проклятую одежду, она запустила пальцы в стык застежки и дернула так, что петли и крючки полетели в стороны. Он засмеялся, не отпуская ее шею:
— Торопишься? — Его руки скользнули от ее бедер вверх к ребрам, задирая футболку, — не надо. Все время мира в нашем распоряжении.
Она не была уверена, насколько это правда. В один прекрасный момент либо она проснется, либо ее галлюцинации закончатся. А она так отчаянно хотела его. Она запустила руки под тяжелую одежду и спустила с его плеч бронированную безрукавку. Он ненадолго оторвался от нее, лишь затем, чтобы высвободить руки, и вновь вернулся, поглаживая большими пальцами чувствительную кожу на нижней части ее грудей. Она запустила пальцы в его волосы и притянула его губы к своим. Как будто она не могла жить, не чувствуя, как его язык проникает ей в рот.
Он положил ее на кровать и склонился над ней, их губы поспешно устремились друг к другу.
— Ты моя, Рей, — проговорил он, возвращая руки на ее зад, — и всегда будешь моей. Одним целым со мной.
Его пальцы чертили на ее бедрах расширяющиеся круги, забирались под трусики, ласкали нежную кожу между ногами и промежностью, совсем рядом с тем местом, где уже было горячо и влажно, но не доходя до него…
— Я всегда буду здесь, с тобой. Я никогда тебя не покину.
Его слова, его обещания действовали на нее эмоционально и физически. В них было все, что она всегда больше всего мечтала услышать. Много лет она готова была сделать что угодно ради того, чтобы только кто-нибудь сказал ей это. И она делала, делала такие вещи, о которых теперь стыдно было вспоминать, в которых она бы не призналась даже Финну или По. Она уже давно не искала внимания так отчаянно, но у нее внутри все затрепетало при этих словах. Он произнес их, и она чувствовала, что они не пусты, и для нее это было всем.
Он снова сел и медленно стянул ее трусы с ягодиц, с бедер, к лодыжкам, снял со ступней и отбросил прочь. Он взглянул на нее так, словно она заслуживала поклонения, даже сейчас, в ветхой спальной майке, без косметики, волосы в беспорядке после сна. Он желал ее, и ему нисколько не мешала ее растрепанность.
Он приподнял на ней майку до подмышек, чтобы уделить внимание ее грудям. Она всегда думала, что они хоть и небольшие, но красивой формы, а в его руках они казались совсем маленькими. Но, кажется, размеры его не заботили. Он склонился к ней, оперся локтем о кровать и приласкал языком ее твердеющие соски, сначала один, потом другой. Она обняла его за плечи, извиваясь под ним. У нее перехватило дыхание, когда он обхватил сосок губами, посасывая и трогая языком его твердый кончик.