– Туманные болота немного в другой стороне, – подсказал воин-отшельник.
– Я не спешу занять уютное место среди своих почитателей, Посвящённый... У меня остался ещё один поединок. Тот самый, на который я должен был отважиться с самого начала своего пути миротворца…
– Это безумие! Белое Забвение победить невозможно. Оно убьёт тебя, – сурово проговорил епископ.
– Невозможно, говоришь, – воспалённые глаза Нилофея зловеще сощурились. – Из уст такого ревнителя законов, как ты, Велир, это звучит как поощрение! Я уже совершал в своей жизни невозможное. Совершу и снова. Надо только уйти подальше от вас… подальше от глупцов, разделяющих всё на чёрное и белое, подальше от высокомерных узколобых дураков, умеющих лишь обвинять, осуждать и высмеивать.
– Тогда тебе некуда бежать, Нилофей. Таких глупцов полон мир, – спокойно ответил Эфай.
– Тогда я изменю этот мир! – вскинул голову Четвёртый миротворец. – Я создам новое учение! Учение, которое положит конец человеческой тупости, предубеждённости и невежеству…
– Новое учение? Так ты отрекаешься от веры в Спасителя? Ты больше не адельф? – сурово нахмурил брови епископ Велир.
– Я адельф! И я маг. Бесцветный маг. Тот, который не разделяет людей на сословия, веру и подданство, который открыт для всех, для любой веры, любого учения, которые ведут к развитию человеческой мысли. Бесцветный маг – это тот, кто готов окраситься в любой цвет – серый, чёрный, белый, красный – какой угодно!.. А впрочем, кому я это говорю? Вам этого не понять. Во всём чужом и непонятном вы видите только угрозу своему узкому воззрению – уютному убогому мирку ваших представлений о Творце, о мире, о человеке. Прощайте! Я не желаю вам зла, но и видеть вас больше не желаю!
– Погоди, Нилофей! – крикнул ему в спину епископ. – Раз ты так решил, верни то, что больше тебе не принадлежит.
Миротворец застыл как вкопанный.
– Вот как… вы настолько мелочны, что решили отнять у меня и Логос?
– Этот меч – символ миротворца. Своим решением ты отрёкся от дарованного тебе Всевышним призвания и не имеешь права оставаться носителем священного Логоса.
– Ты забыл не менее священный принцип, Велир: «Не приходит новый миротворец, пока не уйдёт прежний!» – дерзко возразил Нилофей с презрительной усмешкой. – Что, разве уже объявился новый миротворец?
– Пророк Эйреном сказал, что Логос должен быть передан морфелонскому епископу Ортосу – новому проводнику миротворцев.
На лице Нилофея возникла тень удивления.
– Отдать Логос морфелонскому епископу? С чего бы это? Почему служение, дарованное южанам, вдруг переходит к морфелонцам?
– Этого нам знать не дано, – ответила за епископа королева Сильвира. – Наверное, Морфелон сейчас больше нуждается в миротворцах, чем мы. Верни Логос, Нилофей!
Миротворец посмотрел ей в глаза долгим, пронзительным взглядом, а затем принялся развязывать перемётную сумку на своём осле.
– Больше нуждается, говоришь… Как бы не так, Сильвира! Всевышний забрал служение миротворцев у Южного Королевства и отдал Морфелону именно потому, что южане сами отреклись от несущих мир! Забирайте!
Пергаментная книга-свиток упала к ногам епископа Велира. По лицу священнослужителя пробежала волна негодования, но он сдержался. Фосферос поднял книгу, смахнул с неё пыль и подал епископу.
Нилофей уже пылал, охваченный гневом, сжав кулаки.
– Что ж, так и впрямь будет лучше. Потому что отныне я вам ничего не должен. Вы всё отняли у меня, – Нилофей вскинул голову и заговорил, будто в пророческом озарении. – Проклятие вам, враги мои! Больший грех, чем убийство совершили вы, очернив и изгнав того, кто был призван Всевышним принести мир народам Каллирои! – он глянул в застывшие глаза королевы. – Проклятие вам, враги мои, короли и князья, ибо вы хотите от миротворцев лишь одного: чтобы они служили в угоду вашей жажде власти! – взгляд его устремился к епископу Велиру. – Вам проклятие, храмовники, ибо вы держите мой народ в сетях своих твердолобых воззрений и затравливаете каждого, кто смеет мыслить иначе, чем вы! – последний взор миротворца был брошен на Фосфероса. – И вам проклятие, отшельники, вы тоже враги мои, потому что остаётесь в стороне, позволяя королям и храмовникам убивать в людях дары и мечты. Вы, вы все сообща убили мою мечту! И вы вынудили моих близких кричать, что я обманщик и отступник! Прощайте. Надо мной не будет больше ни королей, ни епископов. Мне предстоит последний бой, но если я выйду из него победителем, я утвержу волю свою как закон для самого себя. Я буду сам себе и судьёй и мстителем. И одна лишь воля моя сможет меня осудить!
Закончив, миротворец Нилофей быстрыми шагами двинулся вперёд, таща за собой своего осла. Епископ Велир сложил руки под подбородком, шепча молитву. Королева Сильвира какое-то время смотрела в спину удаляющемуся миротворцу, словно порываясь броситься ему вслед, а затем обернулась к Фосферосу.
– Останови его. Ты же можешь.
– Не могу, Сильвира. Это его решение, его выбор.
– Это его путь в вечную погибель! Он только сыграет на руку Хадамарту! Его надо остановить, – последнее Сильвира прошептала, оглянувшись к стоящим позади телохранителям.
– Если ты прикажешь своим людям связать его и отвезти в Южный Оплот, то тогда ты сыграешь на руку Хадамарту.
Королева стиснула зубы от досады и бессилия.
– Привыкай, Сильвира, – произнёс воин-отшельник чуть слышно. – Это не даймоны и не тёмная магия. Это человеческая воля.
– Неужели… неужели тебе нечего сказать ему, Фосферос?
– Увы, Сильвира. Любое моё слово только утвердит его в собственной правоте.
Фигура с волочившимся по земле плащом медленно растворялась в стоячей белой мгле.
Глава четвёртая Некромант и Посвящённый
(Туманные болота)
В опочивальне повисло тягостное молчание. Настоятель Малоний смотрел в пол, и лицо старика казалось пепельным.
– Почему… Святые Небеса, почему он не отправился в Саламор прямой дорогой! Почему полез в Белое Забвение!
– Потому что его обида была слишком велика, – ответил Эфай. – Он мечтал укрепить аделианское воинство, а его заклеймили предателем. Хотел открыть людям новый взгляд на Путь Истины, а заработал славу еретика. Желал признания, а получил травлю.
– Да, да, да, всё верно, Фосферос, нельзя вменять ему в вину его стремления. Все мы приносим жертвы на невидимых алтарях в честь древних идолов: славы, признания, почёта… Но разве ты мог что-то изменить, Фосферос? Ведь и ты, и Велир, и Сильвира говорили Нилофею правду – а он её не принял. Как и здешние люди, до сердец которых я пытаюсь достучаться. О, Всевышний, до чего тяжело говорить людям правду в этих краях! Они свыклись с тем, что именно их понимание Пути Истины самое правильное – так их предки научили. А как обличить и наставить того, кто мнит себя самым правильным? Приходится уступать, изворачиваться, но тогда они слышат лишь меня, а не свою совесть. Это не Путь Истины.
Старик утёр глаза богато вышитым платком, закивал головой и вдруг резко поднялся, взбудораженный страшной мыслью.
– Беда, Фосферос, беда, друзья мои! Теперь я понял всё! Враг задумал сыграть на доброй памяти саламорцев о Четвёртом. Создать здесь своего миротворца. Чаровник-чудотворец, надо же! Люди к нему тянутся, и известность его растёт. Можно только гадать как воспользуется этими настроениями проклятый некромант, затеявший всё это!
Марк и Лейна переглянулись. Слова старого настоятеля подтверждали их догадки.
– Некромант? – переспросил Марк. – Что вам о нём известно?
– Ох, храни меня Спаситель, немного. Наш край считается излюбленным пристанищем некромантов, хотя никто их здесь не видит и не слышит. Но их дух… их тлетворную магию мёртвости я чувствую, ох, как часто! – настоятель перевёл дыхание, будто ему стало тяжело дышать. – Не знаю, не знаю почему эти почитатели мёртвости облюбовали наш край. Разве жители Туманных болот грешнее мелисцев или амархтонцев? Может быть, я спрашиваю себя, быть может, некромантам нужен именно тот грех, который закован словно в панцирь в эту проклятущую «правильность» здешнего люда? Кто знает, может быть, грехи явные – воровство, убийство, разврат – не дают некромантам той силы, которой они ищут. И наиболее близки им те грешники, которые мнят себя правильными и праведными?