***
Самое важное событие, как это говорят, поворотное, произошло одним туманным вечером, на рынке. Я практически все продал и, довольный, хотел было уйти, но не тут-то было.
— Эй, ты, чертеныш, — окликнул меня мистер Грейс. — Тут тебя видеть хотят.
— Точно меня?
— А то ж. «Приведи, значит, мальчишку, что прям у моря живет в хибаре». Тебя, стал быть!
Спорить со взрослыми из города было себе дороже, так что я послушно поплелся за лавочником в бар, где собирались почти все их мужчины. Что делают? Да если б я знал! Там положено пить какую-то вонючую отраву, от которой краснеет физиономия и тянет горланить неприличные песни. Может, они так развлекаются. Ну разве не странные?
Вернусь к рассказу. В баре меня и вправду поджидал незнакомец: тощий, как жердь, некогда сильный, но порядком сдувшийся. Одежда на нем была дорогая, но потертая, прям как сам еевладелец. Он курил трубку и смотрел искоса так, украдкой. Я еще запомнил его глаза — нехорошие такие, бегающие.
Кинув монету Грейсу, тощий велел мне сесть рядом и приступил к делу. Сперва он обращался со мной, как с недалеким младенцем — частая ошибка взрослых, полагающих себя умнее всех, и особенно младших. Обещал конфеты (гадость редкостная), солдатиков (ужасная, жестокая игрушка!), потом запугивал, что отвадит от меня всех друзей (несуществующих). Осознав, что я не так прост, он перешел на более жесткий тон. Задавал вопросы о нашей с бабушкой жизни, об отце, маме, торговле. Ну что я мог ему ответить? Честно сказал, так и так, живу на берегу с одной бабулей лет этак с пяти, безотцовщина (так им проще понять), отчим был недолго, да сплыл, и его не помню, пробавляюсь тем, что ловлю всякое. Тощий только хмурился и хмыкал себе под нос.
– А почему у тебя есть рыба? – спросил он вдруг.
Я удивленно моргнул.
– Она всегда в море есть…
– А вот и нет. Ни у кого щас нету!
И только в ту секунду до меня дошло, что я один продавал ракушки и дары моря, а рыбаки не показывались на рынке вот уже с месяц. В заботах я как-то не обратил на это внимание.
– Места надо знать, – отговорился я.
Наконец, после череды вопросов, один другого нелепее, дядька отпустил меня, пробурчав, что «теперь-то ему все ясно». Возвращаясь в родной домик, я с облегчением вздохнул и забыл неприятное происшествие — мало ли кто что спрашивал. Рано радовался.
***
Той же ночью я подскочил от резкого стука, за которым последовали крики и металлический лязг. Кто-то рвался в дом! Я сразу вспомнил давешнего незнакомца. О, как я проклинал себя за трусость, за то, что рассказал о бабушке первому встречному! Да, он все равно знал, где мы живем, а откажи я ему, и прибить мог, так-то оно так, но страху я натерпелся нешуточного. Бабушка тоже проснулась и, отчаянно мне маша рукой в сторону шкафа для припасов, выглянула в окно. Как вы догадываетесь, я не собирался подло прятаться, а сам вышел встречать захватчиков. Помимо, разумеется, тощего это были мистер Грейс и надутый, как сарделька, мясник мистер Смит. Дверь отворять не пришлось: они мигом выломали тоненькие доски, ворвались в домик и, схватив бабушку, приставили к ее горлу тесак.
— Денег у нас нет, только рыба, посуды немного да лавки, а книги вы небось и читать не умеете, эти уж точно! — кричала заложница. — Забирайте что хотите, не трогайте мальчика!
Я застыл в растерянности. Наброситься на разбойников? Но у них бабушка и они сильнее. Бежать в город и звать на помощь? Никто не придет, кроме Пурика, а его не пустят.
— Да не нужны нам твои мерзкие книги, старуха! — огрызнулся тощий. — Жить не надоело — давай говори, что твой чертеныш прячет в подвале.
— Совсем из ума выжил, не рановато? Какой подвал, деспот?!
— Я видел, как он носит туда тонны рыбы. А, скажешь, нет? Все бы врать! Что вы там устроили? Грейс, Смит, скажите, знаете вы про подвал?
— Т-так точно, — подтвердил Смит, запинаясь. Он явно страшился бабушки и дома, вернее, того, что о них рассказывали, — лезет куда-то за домом, отодвигает лодку, поднимает люк — только его и видели. По вечерам обычно. Я в трубу не раз высматривал, вот и доложил, как ты вернулся.
— Ну! — снова пригрозил тощий.
У бабушки от испуга тряслись руки. Она не могла вымолвить ни слова.
В этот момент я осознал, как следовало поступить. План был рискованный и не совсем честный — ведь до поры я обещал хранить секрет! — но эти хамы угрожали бабушке…