Палома затушила бычок в стаканчике с грязной водой, поправила юбку и шагнула к Рэмиэлю, который обнимал девушку.
- Вот теперь я готова.
Не церемонясь, Палома обняла Архангела за талию, открывая для него свое сознание, в которое устремился его прозорливый и темный взгляд. Ей всего лишь нужно было поделить с ним своим знанием на грани обычной интуиции. Место заточения Азазеля невозможно было указать на карте, нужно было чувствовать, где оно находится. За спиной Рэмиэля зашелестели крылья, и, притянув к себе обеих девушек, он шагнул вперед. Тьма сгустилась, кажется, мгновенно заполняя собой и легкие, словно бы они нырнули в нее как в темную воду, и так же резко схлынула, выталкивая их в промозглую сырость. Первый вдох, и обе девушки сразу же закашляли. Воздух был отвратительный, и все-таки более-менее пригодный для дыхания. Но куда они попали, разглядеть было невозможно, потому что перед глазами стояла одна чернота.
- Не знаю, как вы, а я ничего не вижу, - произнесла Палома.
Взяв ее за руку, Рэмиэль вложил в нее ладонь Анжелики и попросил обеих:
- Постойте тут.
Но Палома резко отдернула руку, когда почувствовала жжение от этого прикосновения, так что даже перехватило дыхание.
- Вообще-то, я просила этого не делать, - напомнила ей Палома.
- Прости, у меня это непроизвольно выходит, - отозвалась рядом Анжелика в свое оправдание.
Палома фыркнула.
- Вроде такая безобидная, а такая опасная. Теперь я не удивляюсь, почему на тебя охотится весь Ад.
Неожиданно, ее ослепил свет. Палома прищурилась, а когда распахнула глаза, то увидела, что они находятся в небольшой пещере. В центре стоял вытянутый прямоугольный камень, и на нем каменная чаша, в которой полыхал яркий огонь, разбрасывая свет и тени по всей пещере. Здесь не было входа и выхода, здесь было закрытое пространство, и лишь кое-где тонкими и тягучими струйками просачивалась вода, утекая в щели. А еще здесь было жутко влажно и холодно, так, что на камне лежал иней.
Палома обняла себя руками и огляделась, пытаясь понять, где же тут искать этого злосчастного Азазеля. Но вокруг был только камень и ничего больше. А потом устремленный в сторону и восторженный взгляд Анжелики заставил ее посмотреть туда же, куда и смотрела девушка. Сначала Палома не поняла, что можно было увидеть в камне, но постепенно ее взгляд улавливал очертания фигуры... фигуры, которая словно выступала из камня.
Это и был Азазель.
Тело Паломы покрылось мурашки, и все пространство для нее резко исчезло.
Что-то потянуло ее к нему. И она не стала сопротивляться. Преодолев расстояние между ними, Палома протянула руку и дотронулась до камня, под которым определенно было лицо Архангела. И камень дрогнул, будто по нему прошла ударная волна, а потом стал таким мягким, что кончики ее пальцев в нем утонули, находя под его слоем мягкую кожу. И сквозь пальцы Паломы побежала песок, которым становился камень, осыпаясь с Азазеля и постепенно открывая его лицо... именно такое, какое ей так долго снилось... невероятно... чертовски красивое. Его глаза были прикрыты, но в том, что он живой и в сознании у нее не возникало никаких сомнений. Паломе было лишь необходимо пробудить его от забвения, всего лишь позвать, и что-то внутри нее настойчиво подсказывало, как она может это сделать. Взяв его лицо обеими руками, Палома коснулась губами его рта, и ее тело тут же отозвалось дрожью. Но задрожала не она одна, задрожало все вокруг, и от этих колебаний начал ломаться камень, крошась и осыпаясь вниз. Но Паломе до этого не было никакого дела, она с наслаждением целовала пыльные губы, делясь с Азазелем своим дыханием. И камень между ними продолжал осыпаться, так что она уже чувствовала, как льнет к мягкому и живому телу мужчины...
И его губы вздрогнули, а в следующее мгновение подались к ней навстречу, жадно заглатывая ее стон, когда он шагнул к ней, и широкие ладони стиснули ее талию до боли в мышцах...
***
Женщина! Да разверзнуться небеса! Но в его объятьях была женщина! И ее губы на его губах...
Он чувствовал... и он был свободен, не в силах поверить в то, что пришло его время.
И к нему льнуло женское тело, посреди творящегося вокруг безумия. Место его заточения рушилось, и ледяная вода фонтаном била сквозь щели, настойчиво отвоевывая свою новую территорию.
- Азазель, поторопись, - услышал он рядом голос Рэмиэля.
Продолжая держать девушку в своих руках, он оторвался от мягких губ и взглянул на ее лицо. Чистейший грех во плоти. А ее порочная красота превосходила красоту любой ранее известной ему женщины.