Иктум Куро, - громко и с чувством произнесла Эухения в очередной раз и вздрогнула, обнаружив, что в комнате она уже не одна. Из-за очередной дымовой завесы, отплевываясь и кашляя, появился Гжегож.
Вы не докручиваете кисть и двигаете локтем, - сказал он, - в то время как должны фиксировать его в одном положении.
Вас забыла спросить!
На курсах третьего уровня практике этого заклинания уделяется двенадцать часов, - невозмутимо продолжил Гжегож. - И на вашем месте я бы бросил это дело.
Почему это?
Вам, кажется, больше удается разрушать, - заметил он, наклоняясь над постелью и пристально рассматривая рану Эухении.
Она оскорбленно вздернула подбородок. Гжегож вынул из кармана палочку и в два-три пасса залечил ее ногу так, что на ней виднелась теперь лишь еле заметная ниточка шрама.
Я закажу вашему брату бадьяновый бальзам, иначе вы рискуете навсегда остаться с этой красотой. Послушайте, Эухения, я совершенно серьезно, - продолжил он, игнорируя ее обиженный взгляд. - Боевая магия в вас сильнее, чем целительская. Эти два вида очень редко сочетаются в одном человеке. За всю мою жизнь мне удалось встретить только двоих целителей, которые бы в равной мере были искусными боевыми магами. Один из них – Хенрик, а второго вы не знаете. Кроме того, даже целительская магия – это не все. Целительство – очень тонкая и точная наука. Тут нужен талант, а в вас его, - Гжегож взглянул ей прямо в лицо, - признайте же, ни на грош!
Эухения вспыхнула.
К вашему сведению, у меня получаются великолепные лекарства! – воскликнула она. – А для того, чтобы варить такие зелья, тоже нужна целительская магия.
Это разные виды магии, - возразил Гжегож. Он снял куртку и, повесив ее на спинку кресла, устроился в нем, продолжая внимательно смотреть на Эухению. Она ненавидела этот его взгляд, каждый раз не зная, куда от него деваться. – Прошу вас, поверьте мне. Мало кто различает их, но они действительно разные. Целительским заклинанием можно убить только в том случае, если неправильно его произнести. Зельем можно убить, просто если слишком много его выпить. Иными словами, любое лекарство может стать ядом.
Эухения опустила голову, рассматривая палочку в своей руке.
– У меня плохо с боевой магией, - зачем-то призналась она. – Я подолгу учу каждое заклинание. Макс или Полина Инесса – они схватывают все сразу.
Ее в вас полно, - возразил Гжегож. – Это сразу видно. А что хуже всего – это то, что она подавлена. Возможно, раньше, когда вы занимались зельями, вы направляли свою силу туда, и она преобразовывалась. Сейчас она копится в вас.
Я не собираюсь заниматься зельями!
Я не пытаюсь убедить вас заниматься зельями, - улыбнувшись, мягко сказал Гжегож.
Тогда, может, закончим этот разговор? – огрызнулась Эухения. – Что сегодня было с дедушкой? Почему ему стало плохо?
Гжегож кивнул, соглашаясь перевести тему, однако ответ его Эухению не обрадовал.
Дон Риккардо вбил себе в голову, что ваша болезнь является результатом семейного проклятья. Ваш брат Эрнесто был у него вчера вечером, и, видимо, из беседы с ним дон Риккардо сделал вывод, что вы хотели причинить своему брату какой-то вред.
Господи, как дедушка мог подумать такое?! – Эухения в изумлении уставилась на Гжегожа. – Кроме того, ведь папа сказал ему, что я скоро встану на ноги, ведь так? И вы ведь убеждали его в том же?!
Дон Риккардо сейчас большей частью находится в таком состоянии, что ему легко спутать реальность и выдумку, и он легко расстраивается, - пояснил Гжегож. – Полагаю, что ему очень не хватает вашего постоянного присутствия.
Но разве не будет еще хуже, если я в таком состоянии буду там?
Возможно.
Теперь Гжегож не смотрел на нее, но наговорил он уже предостаточно, чтобы Эухению стала мучить совесть.
Хотите сказать, что у меня только один выход – принять вашу помощь? - буркнула она.
Разве мы не пришли к согласию по этому поводу?
Пришли, но…
Но вы вот уже три дня откладываете наши занятия под самыми разными предлогами, - подхватил Гжегож.
Ладно, - сдалась Эухения. – С чего начнем? Только не могли бы вы, - она взглянула в сторону обогревателя, парящего где-то на фоне двери, - заправить эту чертову штуку?
Да, конечно, - с готовностью сказал Гжегож и поднялся. Эухения слышала, как он шарит по полке, доставая коробку с порошками. – Остался один анис.
Вы против аниса?
Нет, что вы, мне все равно, - в его голосе прозвучали какие-то суетливые нотки: должно быть, и для его роста обогреватель находился слишком высоко. Наконец Гжегож управился с миской и появился из-за полога. – Начнем? – спросил он, возвращаясь на свое место.
Да. Только с чего?
Для начала поговорим о том, что вас беспокоит.
Эухения издала нервный смешок.
Я не могу ходить, это меня беспокоит.
А что изменилось от того, что вы перестали ходить? Только отвечайте честно!
Эухения подумала.
Все? Неудобно двигаться. Чувствуешь себя скованной, связанной, как в клетке. Как будто тебя посадили в тюрьму, и все отвергли тебя из-за этого.
Хуан Антонио?
Она бросила на него взгляд, полный ярости.
Мы на одной стороне, помните? – заметил Гжегож.
Эухения промолчала.
Вы вернули мне книгу. Вас ведь кое-что заинтересовало там, верно?
Опять шарили в моей голове! – с горечью упрекнула она.
Вы очертили рецепт ногтем, - улыбнулся Гжегож. - Почему вы не попросите Эухенио сварить определитель для вас?
Эухения задумалась:
Потому что он не слишком хорошо защищает сознание. Что знает он, будет знать и мама. Кроме того, мне пришлось бы просить у нее денег на ингредиенты, – она с вызовом посмотрела Гжегожу в лицо. Пусть только попробует обвинить ее в бедности, пусть посмеет!
Но тот в ответ промолчал, протянул тонкую руку и сорвал два сухих листка с плюща, обвивавшего темное окошко.
Я, кажется, очень сильно провинился перед вами, - сказал Гжегож тихо. – Может быть, вы примете от меня ингредиенты в качестве извинения?
Мне казалось, вы достаточно извинились… в прошлый раз.
Ищете подвох в моем поведении? – Гжегож ухмыльнулся. - Может быть, мне всего лишь, как и вам, свойственно непостоя…
Договорить он не успел. Со стороны двери раздался оглушительный грохот, после чего треклятая миска словно во много раз увеличилась в размерах, и тут же, практически без всякого перехода, Эухения обнаружила, что она придавлена к постели тяжелым телом. На этот раз гарью заволокло всю комнату, но дым плавал в воздухе неровными островками, и с того места, где Эухения лежала, было видно, что обрушились и полка с заветной шкатулкой, и балдахин.
Вы живы? – обеспокоенно спросил Гжегож, чей нос уткнулся ей прямо в шею.
Кажется, жива, - пробормотала Эухения, забыв, что она не может двигать ногами, и напрасно силясь выбраться из-под своей ноши.
Впрочем, Гжегож и сам быстро слез с нее, после чего попытался распрямиться, однако тут же дернулся всем телом и жалобно застонал. Рубашка на нем с обеих сторон висела опаленными клочьями, а от длинных белых волос остались жалкие ощипки. Выглядел господин целитель как минимум непривлекательно, а как максимум - устрашающе. Но Эухения, вполне сознавая все это, всматривалась в его бледное, искаженное страданием лицо и не могла отвести от него глаз.
*От латинского ictus – порез и curo – лечу
========== Глава 71. Как развлекаются эстеты. ==========
POV Северуса, 24-25 февраля 1994 года
Вскрыть разум Рэнделла оказывается довольно просто. Не потому, что он не защищается – защищается, и еще как! Если ты долгое время занимался окклюменцией, то даже в подобных обстоятельствах будешь закрывать разум почти инстинктивно. Помню, как тяжело мне далось открыть свой мозг Альбусу в тот день, когда я перешел к нему. При том, что я сам настойчиво выталкивал на поверхность разума нужные картинки, какая-то часть меня отчаянно сопротивлялась и словно бы затягивала их обратно.