Ты?
Ну… увидел все это, про Малфоя… я понимаю, почему…
Ричард, что случилось?! – рявкаю я.
Он вдруг усмехается:
Легиллимент, как ты знаешь, из меня хреновый, так что пару пыточных я на нем отработал, да.
Смотрю на него, не веря тому, что слышу. Ричард и пыточные – это не укладывается в голове.
Ну, не то, чтобы я этого никогда не делал, Снейп… Сам знаешь, при моем ремесле иногда способы не выбирают.
Кажется, я еще много чего о нем не знаю.
…На то, чтобы просмотреть память Рэнделла, у меня уходит около семи часов. И на то, чтоб увидеть четкие следы от Мемория Абдиката, примерно десятилетней давности. Но думать я об этом буду потом. Сейчас есть нечто более важное – стереть то, что я увидел. Конечно, далеко не все. На все меня никогда не хватит. Но хотя бы на Люциуса, Эйвери, и на Тони.
Люциус, который столько лет приходил к Рэнделлу по первому требованию… Должно быть, он все-таки что-то сделал потом, потому что с пятого года свиданий стало намного меньше, по два-три раза в год. А может, он просто наскучил Рэнделлу? Эйвери вот Рэнделлу в первый же год наскучил...
Впрочем, снижение количества свиданий не означало то, что они были менее бурными. И кто знает, может, прав был Тони, который отказался от сделки с Рэнделлом и отделался парой-тройкой анальных обысков. Впрочем, что за бред я несу? Люциус, по крайней мере, на свободе. Однако теперь понятно, откуда у Рэнделла столько денег. И он еще имел наглость предложить их мне!
…А за Тони неожиданно вступился Грюм, велел «перестать тратить время на эту падаль»…
На потерю воспоминаний Рэнделл соглашается удивительно легко. Что ж, за это время я с ним, честно говоря, не церемонился. Ричарду то и дело приходилось бросать Силенцио. Один раз ему пришлось даже удерживать меня. И он едва справился со своей задачей. Ибо его «успокойся, Сев» только подлило масла в огонь. Так Люциус шептал мне когда-то, обрабатывая рану после одного из рейдов. Я был в бешенстве, что авроры достали меня. Кажется, это был рейд, когда убили Годунова, и мы с Эйвери пытались забрать его тело, но не вышло...
А может быть, после этой моей вспышки Рэнделл как раз верит, что я его с удовольствием убью. Надеюсь, что с Долишем проблем не возникнет. Или кого я там видел еще, в его воспоминаниях?
Это не Долиш, - говорит Ричард, когда я, наконец, выполняю все, что задумал, и бросаю на Рэнделла сонные чары. – Это его постоянный напарник, Рональд Мун. Теперь под его началом. Сейчас тоже в отпуске.
А обыск Долохова? – возвращаюсь на кровать, только бы не видеть больше этого… этой… У меня совершенно нет сил, кажется, что я не могу пошевелить ни рукой, ни ногой.
Долохова я не видел. Он мне показал только, где они Малфоя в два члена... и где душили его… ну, под воду там где голову опускали, тоже…
Ясно, - обрываю я Ричарда. – Империус наложишь сам.
Он кивает с усмешкой.
– Ну, я уже догадался.
Приказ сюзерена. Если это снимет с тебя ответственность.
Ричард фыркает.
– За непростительное-то?! – и посылает мне очередной фиал. – Укрепляющее выпей, сюзерен.
Подношу лекарство к губам и слежу за его движениями. Ричард накладывает Империус так точно, как будто делал это всю жизнь. А ведь он тоже не спал уже около двух суток.
На глазах у Рэнделла – повязка, чтобы ни меня, ни Ричарда не запомнил. Зачитав нашему доблестному аврору все инструкции, Ричард аппарирует с ним прочь и минут через десять, пока я, растянувшись на кровати, отдыхаю, возвращается назад.
Хороший Рикки выполнил приказ хозяина, - отчитывается он, со смешком устраиваясь на кровати напротив меня. – Хороший, хороший Рикки.
Ричард явно опускает голову так, чтобы я положил на нее ладонь, но я игнорирую его позу.
Он выпрямляется со вздохом капризного ребенка:
– Эх, жалко, тебе сейчас пить нельзя! Отпраздновали б.
Пить пока еще рано. И это не все приказы, - бросаю я, вставая.
Не все? Что ты хочешь сказать? – мой тон его пугает, это очевидно. Он меня самого пугает.
Ричард, - начинаю я. Но сказать это чертовски трудно. В голову настойчиво лезет воспоминание, как он держал меня, когда я пытался проклясть Рэнделла. Как оттаскивал к столу, наваливаясь всем телом, а я тогда больно ткнулся носом в его плечо, в рубашку, промокшую от пота… Может, придумать что-то другое? Поговорить? Объяснить?
Снейп, не тяни уже, - неожиданно устало и как будто бы обреченно говорит он.
Даже в этом он придает мне сил…
Сегодня вернешься отсюда прямо домой и женишься на Берилл. Магический брак должен быть заключен таким образом, что узы между вами не могут быть расторгнуты минимум три года. Если Берилл будет отказываться, найдешь способ заставить ее выйти за тебя. По дороге заходить никуда не будешь, если это только не понадобиться для главной цели – жениться на ней.
Снейп, ты сдурел, - шепчет Ричард, бледнея.
Приказ сюзерена, - отрезаю я.
Он силится что-то возразить.
И, ради Мерлина, без обсуждений. Это тоже приказ.
Ричард смотрит на меня, кажется, целую вечность, пока ошарашенное выражение лица сменяется более-менее спокойным. А потом замечает с издевательской горечью:
Нда. Я все время пытался понять, за что же тебя бросила Эванс. Жаль, что понял так поздно.
У меня темнеет в глазах. В последнюю секунду я все же удерживаю себя, но и порыва хватает, чтобы Ричард второй раз полетел головой в сервант. На этот раз, однако, столкновения не происходит, и стекла не осыпаются. Я мигом оказываюсь в углу и подаю Ричарду руку, но он рычит: «Не смей касаться меня!» и, ощупывая голову, встает сам. Взгляд у него бешеный, и я на всякий случай отхожу.
Пробормотав над собой парочку целительских заклинаний, Ричард отвешивает мне шутовской полупоклон.
Будет сделано, сюзерен, - с насмешливой яростью выговаривает он, и спустя секунду с громким хлопком исчезает. А я еще долго стою в темноте посреди комнаты, стараясь не замечать внезапно надвинувшуюся на меня пустоту.
========== Глава 72. Замок Рабштейн ==========
На западе Чехии, в двух часах езды от Праги, в 45-ти километрах от крупного промышленного центра Пльзень на правом берегу речки Стршелы лежит мало кому известный городок Рабштейн. Когда-то он стоял на пути из Праги в Германию, и в нем бурлила жизнь, а сейчас считается самым маленьким городком в Центральной Европе. Едва ли здесь найдется больше трех десятков жителей, остальные же прохожие непременно окажутся либо дачниками, приехавшими из близлежащих городов, либо – что гораздо реже - туристами.
Среди всего прочего, туристов привлекают сюда развалины замка, который некогда дал название городу. По этому поводу, кстати, существует одна легенда. Жил-был князь, правитель здешней земли, и поехал он как-то на соколиную охоту. Добыл он на ней птицу, а когда стали потрошить ее, нашли в ее внутренностях магический камень, принадлежавший местному волшебнику. И явился тотчас же к князю волшебник с просьбой вернуть ему камень за щедрое вознаграждение. Князь находку вернул, а в награду получил небывалой красоты замок, который за одно мгновение возник на здешних скалах. От этой истории и пошло название городка - «камень ворона», Рабштейн.
Теперь же от замка остались парочка обветшавших башен, да разрушенная крепостная стена. И очень бы удивились и туристы, и дачники, и местные жители, если бы нашелся кто-нибудь, кто сказал бы им, что замок до сих пор, совершенно целый, стоит на том самом месте, где и всегда стоял. И что проживает в нем со своими двумя детьми сорокапятилетний вдовец, основатель известной чешской клиники и преподаватель Пражской медицинской академии Карл Марек. Впрочем, удивиться, несомненно, удивились бы, ведь в известном им мире Пражской медицинской академии нет и в помине, однако этот странный разговор, конечно, сразу же забыли бы. Ибо волшебникам, как никому другому, свойственно охранять свой покой.
Между тем, в пятницу 25 февраля 1994 года садящееся солнце, как и сотни лет назад, проникало в витражные окна большого холла, вырисовывая на плитах пола и ступеньках лестниц затейливые цветные узоры. И, как и сотни лет назад, в камине трещал огонь, распространяя с помощью чар благословенное тепло сразу по всему нижнему из трех этажей замка. В кресле же напротив, в потоке света, падавшем сквозь одно единственное окно с простым стеклом, протянув к камину худые длинные ноги, сидел вышеупомянутый Карл Марек и сосредоточенно читал большую толстую книгу на китайском языке. Время от времени он встряхивал своей густой каштановой шевелюрой (предмет обожания доброй половины его студенток), поправлял очки в тонкой металлической оправе, а еще залезал в карман довольно потрепанных, но все еще модных джинсов и вытаскивал оттуда брегет, чтобы проверить, сколько часов и минут осталось до вечернего дежурства. Иногда Карл проделывал это раза два или три подряд, потому что, надо отметить, человеком он был довольно рассеянным. Кроме того, время от времени ему приходилось двигать кресло так, чтобы книга попадала под последние тусклые лучи.