los hechizos de amor (лос эчисос де амор) – приворотные чары (исп.)
** Cómo identificar el tipo de la magia espontánea? (комо идентификар эль типо де ла махия эспонтанеа)
========== Глава 83. Объяснения ==========
Первое, что я вижу, придя в себя, - светло-зеленая занавеска. Нет, не так – сначала я чувствую на своих губах губы Фелиппе, потом он отодвигается, и я вижу окно и колышущуюся в нем занавеску. А еще мне чертовски холодно. Должно быть, простудился в этом гребаном подвале. По крайней мере, меня бьет дрожь.
Фелиппе закутывает меня в плед, кладет руку мне на лоб и улыбается, совсем как всегда. Может быть, мне показалось там?..
Сейчас пройдет, - говорит он тихо. И поясняет, продолжая улыбаться: - Я лечил тебя от всего на свете. Ты там такого нахватался! И слизи этой, брр, и яда.
Он снова целует меня, чуть-чуть проникая языком в рот, и мне ужасно хорошо. Теперь мне тепло, и я расслабился, и все, что мне нужно, - это чтобы он не уходил. А он и не уходит, гладит меня по лицу, перебирает пальцами волосы. И смотрит – будто никак не может насмотреться. Еще немного и я, кажется, унижусь и буду просить, чтобы он меня не бросал.
Прерываю собственные сантименты:
Что за яд? И как мы вообще?..
Яд был, видимо, в каких-то книгах. Когда они намокли, чары пали. А я был наверху, до меня яд не дошел.
Но ты…
Был под Петрификусом? Северус, скажи мне, ты правда не сбросишь Петрификус за пять минут?
Зависит от того, в каком я состоянии. А ты был невменяем.
Невменяем? Что ты хочешь сказать?
Ты был в трансе, и я не мог тебя увести. Ты не помнишь?
Он качает головой.
Нет. Я подумал, что тебе для чего-то было удобней приложить меня Петрификусом. Может быть, ты хотел убрать меня, чтобы я не мешался во время процесса… - Он задумывается. – Видимо, я пришел в себя сразу, как только ты меня приложил. Я помню, как ты тащил меня над водой, я переворачивался то и дело, и все время боялся, что свалюсь в воду. Я с детства ее ненавижу. Брр! Это мешало мне сосредоточиться. А потом я оказался наверху, чувствовал, что ты колдуешь со стихией, мощный выброс, это тоже мешало. А когда ты прекратил, я воспользовался моментом и сбросил, чтобы увидеть, что у тебя, внизу, все не очень хорошо.
Но как ты расправился с ядом?
Я с ним и не расправлялся. Он ушел вместе с водой. Яды ведь относятся к стихии воды.
Хорошо.
Фелиппе наклоняется и вновь целует меня в губы. На этот раз его язык проникает дальше и надольше. Он дразнит, и я злюсь на это. И все же в этих движениях языка есть надежда, что еще не все.
Он отстраняется и уходит. Я слышу, как он спускается по лестнице, потом возвращается и начинает возиться уже здесь, в комнате. Я слышу, как звякает в бокале ложка. Я лежу на диване, повернутом к окну, и мне за спинкой не видно. Но вставать не хочется. Хочется лежать. Это очень приятно – быть живым. Чертовски приятно – быть живым.
Фелиппе приносит бокал с чем-то белым.
Молоко с антитоксином, - говорит он, помогая мне присесть. Голова кружится.
Антитоксин – антидот нового поколения, лучшее, что можно найти от более-менее общих ядов, парализующих дыхательные пути. Только компоненты его чертовски дороги, одному Люциусу и потянуть. А еще его нужно много.
Сколько ты в меня уже вкачал?
Литра два. Дыши.
Я покорно вдыхаю пар. Фелиппе не выпускает меня из рук.
Что было дальше? Как ты меня вытащил?
Он улыбается и опять смотрит. И мне вдруг на миг кажется, что я совсем маленький, что сегодня Рождество, я сижу на коленках у бабушки Элейн, дожидаясь, когда мне скажут, что уже можно бежать в гостиную и смотреть на подарки под елкой. Надо же, а я и не помнил, чтобы она когда-нибудь брала меня на руки. Чтобы кто-нибудь брал меня на руки вообще.
Земля – моя стихия, - говорит Фелиппе. – Не то чтобы плевое дело, но успокоить взбесившийся потолок – достаточно просто. Конечно, многого я не смог. Так что… - он опускает голову, - в общем, пришлось выбрать – или ты, или книги.
Почему?
Потому что мне пришлось одновременно вталкивать тебе в горло безоар и удерживать потолок. Я не мог контролировать себя как следует и в итоге все обрушил.
Он повышает голос, и я замечаю, что у него трясутся руки, и вдруг понимаю, что он испугался. Испугался за меня. И еще – он мне доверяет. Я приложил его Петрификусом, а он счел, что это нормально. Так, пожалуй, мог бы подумать только Ричард… Да и то в лучшие времена. При этой мысли мне становится еще лучше. Впрочем, наверное, это все еще ядовитые пары действуют. Надышался, да…
Я закрываю глаза и тяну горячее молоко со вкусом специй. Нос Фелиппе утыкается мне в шею. Не хочу думать о том, что он уже не мой, и не могу перестать об этом думать. Его губы исследуют мою кожу. Я все еще чувствую, как он дрожит… И еще – понимаю, что мне впервые в жизни не жаль потерянных книг.
Хороший подарок он мне решил сделать по случаю расставания, ничего не скажешь.
Ты спас мне жизнь, - вспоминаю я.
Ты мне ничего не должен, - быстро говорит Фелиппе. – Ты же спас меня.
Слишком быстро. Похоже, он и сам не уверен, что здесь имел место взаимозачет. И точно.
Я отказываюсь от твоего долга жизни, - говорит он медленно.
Дежавю. Мне хочется выть.
Так было надо, напоминаю я себе. Все правильно. Так было надо. Зато я узнаю стихию этого мерзавца. Мне обещали, и я уже за это плачу. Значит, точно узнаю.
Стихия. Магия. Вот что мне мешало призвать палочку там, в подвале! Магический фон. И потом, перед тем, как появился яд, именно этот магический фон я чувствовал вновь. Плавающий. Идеальная многоступенчатая ловушка.
Фелиппе, - открываю глаза, чтоб посмотреть на него.
Да?
Он в расстегнутой рубашке, и у него вид почти ангела.
И часто у вас бывают такие землетрясения? Вот именно такие.
Он смотрит на меня пристально:
Ты хочешь сказать, что?..
Что это дело чьих-то паршивых рук? Да.
Нет. Нет. Это невозможно, Сев.
Почему невозможно?
Ключ в нашей семье только один, и я единственный могу открывать этот подвал, и именно я уже который год подряд ставлю на него чары. Даже когда ключ был не у меня, чары ставил я. А человек, у которого второй ключ, понятия не имеет, где подвал находится.
Это могла быть ловушка для кого-то, кто не является членом семьи…
Нет, с этим все нормально. Чары те же, что и на доме. В подвал не может зайти никто с дурным намерением.
Да, только в дом кто-то зашел…
Да.
Тот же, кто и в подвал.
Он отворачивается, встает и отходит к окну.
Когда все началось, что ты делал, Фелиппе?
А ты?
Я искал книгу на тему, как определить стихию. Что ты делал, Фелиппе?
Сложив руки на груди, он стоит на фоне окна, на своем любимом месте, и я понимаю, насколько буду скучать по таким вот моментам потом.
Я нашел нужную книгу, «Юноша, дракон, море и дочь мавританского повелителя», автор Херардо Молина, я взял ее в руки и стал проверять. А потом начались толчки, я упал, уронил книгу, ты закричал, и я бросился к тебе. И…
И?
А дальше я в окаменении, и ты меня вертишь над водой.
Фелиппе подходит ко мне и, обхватывая мои руки своими, заставляет выпить то, что осталось в бокале.
Какого черта ты это делаешь? – устало спрашиваю я.
Он молчит.
Ладно, ты любишь его, это понятно…
Я сам не знаю, что хочу сказать. «Ты же знаешь, что он к тебе не вернется». «Мы же все равно просто спим, почему бы нам не спать дальше?». «Тебе что, было плохо со мной?» «А может, попробуем еще раз?» Это все так жалко, жалко. Кажется, таким жалким я чувствовал себя только с Поттером. Но с Фелиппе хуже – потому что в нем слишком много доброты. И это настоящее. Здесь, в этом доме я проигрываю так много, как только можно проиграть в этой жизни сейчас, когда в ней нет Лили.