За воротами вопреки ожиданиям, не стало дышаться легче и не возникло искушения сорваться с места и бежать.
Быть может, генерал был прав, упомянув очевидный факт, – это не в моих интересах.
Быть может, я не видела большой разницы – внутри стен или за ними, эта земля принадлежала графу Калебу Вэйну. Более того, она его любила.
Даже если бы мне взбрело в голову скрыться, оставив его гадать, ушла ли я по доброй воле или меня увели силой… Даже сумей я вернуться в Валесс… Мне хотелось бы остаться уверенной в том, что на родине я смогу при необходимости скрываться хоть всю жизнь, но и тут не следовало себя обманывать: мечтающие выбраться из нищеты люди выдадут меня сразу же, как только их обо мне спросят. Что до Рамона… Брат никогда не умел врать.
– Скажите, Эдмон, какие распоряжения дал граф на случай, если я попытаюсь от вас сбежать?
Это, конечно же, была чистейшей воды провокация, причём, грубая, но мне слишком хотелось услышать ответ.
– А вы намерены? – казалось, маг был неподдельно удивлён. – Если вы уже пошли на такое ради Валесса…
В его голосе слышалось не менее искреннее смятение, и я окинула его коротким взглядом.
– И всё же?
Эдмон шёл, заложив руки за спину, и смотрел себе под ноги.
– По правде сказать, никаких. Насколько я мог понять, господин Вэйн не рассматривает такой вариант.
Я отвернулась, чтобы он не увидел мой смешок и не мог истолковать его превратно.
Лес действительно подступал к самому замку – мы шли совсем недолго, едва ли больше получаса, а впереди уже показались мощные старые стволы.
– Граф не хочет, чтобы его вырубали, хотя и понимает потенциальную опасность такого соседства. Он говорит, что этот лес не позволит его врагам, если таковые найдутся, прийти сюда безнаказанно.
Очевидно, устав от затянувшегося молчания, Эдмон решил развлечь меня беседой, и я снова посмотрела на него.
Этот человек выглядел спокойным. Некоторое смущение в его голосе и жестах ощущалось, но в нашем случае оно было неминуемым. В целом же он чувствовал себя если не своим в этих местах, то хорошо освоившимся.
– Как вы, валессец, попали на службу ко Второму генералу Артгейта?
Послушать про лес наверняка было бы полезнее, но придания и сказки мне мог рассказать кто угодно в любой момент. Остаться наедине с магом, о котором я не далее как вчера спрашивала…
Это было бы идеальной ловушкой. Такой же грубой и очевидной, как моя недавняя попытка заставить его стушеваться.
Что ж, один — один, граф Вэйн.
Эдмон же, казалось, не чувствовал никакого подвоха. Напротив, на его губах проступила почти мечтательная улыбка.
– Вы были маленькой и, вероятно, не помните эту историю. Она случилась пятнадцать лет назад. Мне было столько же лет, сколько теперь вам, и я бежал из Валесса в Артгейт. Замок Зейн оказался первым на моей дороге. К тому времени я был порядком измучен скачкой и очень хотел пить. Я постучался в ворота, граф велел меня впустить.
Он умолк, оставляя за мной право додумать остальное самой.
В отличие от женщин, валесские мужчины редко оказывались одарены особой силой, а те, кому она доставалась от матерей, были на вес золота. Едва ли Калеб Вэйн держал при себе шарлатана, а значит, Эдмон был предателем, предложившим свою службу врагу, а не родному княжеству.
– Отчего же, я помню. Вы рано осиротели. Ваш отец тогда приходил к князю и умолял вернуть вас.
Я в самом деле помнила. Дела отца уже тогда интересовали меня больше кукол и уроков музицирования, и я частенько подслушивала его разговоры с визитёрами, стоя в тайной нише за гобеленом.
«Наши предки позаботились о вас, мадемуазель. Иначе зачем бы в этом замке столько тайных ходов?», – смеялся князь Карл, в очередной раз обнаруживая моё присутствие и подхватывая меня на руки.
Хорошие были времена.
Тем временем Эдмон склонил голову ещё ниже.
– Надеюсь, он в добром здравии.
На этот раз я не стала отводить взгляд, разворачиваясь к нему:
– Ваш отец умер прошлой весной у меня на руках. Больше не нашлось желающих ухаживать за одиноким слепцом. Я могла бы утаить от вас эту информацию, но если вы служите графу так давно и верно, то вряд ли он не справился и не сообщил вам.
Получилось, вероятно, слишком грубо, потому что на лице Эдмона заходили желваки.
– Вы вправе упрекать меня, княжна.
– Глупости. Я в праве разве что принести вам свои извинения. У всякого поступка есть свои причины. А я, если на то пошло, княжна уже просто по привычке. Валесса больше нет и нет правящего дома.