– О, я уверена, что граф поможет вам найти занятие по душе! – Сюзанна вскинула на меня немного удивлённый взгляд. – Вы его явно заинтриговали. И, раз уж вы не считаете, что я позволяю себе слишком много…
Она деловитой походкой направилась к дивану и взяла один из маленьких пакетов, чтобы протянуть его мне:
– Это маленький подарок от меня. Пусть он порадует, как минимум, вас. Но если вы захотите с кем-то разделить эту радость, он тоже придется кстати.
Продолжая улыбаться мне чуть лукаво и очень ласково, Сюзанна попрощалась, пообещав, что остальные вещи мне доставят в ближайшие дни, и стоило ей выйти за дверь, я первым делом развернула пакет. Было ли это мелочно и глупо? Быть может, но само слово «подарок» так давно стало неуместным в моей жизни, что я его почти забыла.
Внутри оказалась ночная сорочка. Она не была белой, как те, к которым я привыкла. Ткань оказалась необычного оттенка, – словно в белизну шёлка капнули зелени, – и тоже превосходно сочеталась с моими глазами.
Сам шёлк был превосходным. Почти забыв о том, кто я и где нахожусь, я некоторое время гладила его раскрытой ладонью, а потом, поняв, чем занимаюсь, отшвырнула сорочку на диван.
Намек Сюзанны не был грязным, но оказался настолько прозрачен, что у меня, наконец, загорелись щёки.
«Захотите разделить с кем-то радость»...
Надеть эту красоту не только для себя, но и для того, чтобы встретить Вэйна…
«Вы его явно заинтриговали».
Я заметалась по комнате, – абсолютно недостойно для княжны, бессмысленно для заложницы, – потому что сама мысль об этом, даже допущенная кем-то другим, казалась мне запредельной.
Сорочки, нужные в первую очередь для того, чтобы подчеркнуть красоту, шились к первой брачной ночи, но никак не для…
Я всё ещё не могла назвать его насильником хотя бы про себя.
Это сбивало с толку сильнее всего, злило до слепого желания растерзать в клочья вещь, равной которой по красоте у меня не было.
Если Вэйн в самом деле просто воспользовался щедрым предложением, сделанным ему молодым князем…
Мог ли Рамон в действительности?..
Смотреть на брошенную сорочку не хотелось, а вот вернуть себе хоть каплю самообладания мне бы не помешало.
Я вернулась в спальню и снова встала перед зеркалом, чтобы малодушно задать тревожащий меня вопрос не себе, а девушке, смотрящей на меня оттуда – красивой и уверенной в своей красоте, осмелившейся смотреть на мир прямо.
Мог ли брат в действительности позволить Второму Генералу Артгейта подобное?
Наши отношения всегда были особенными.
Рамон, – мальчик, наследник, – всегда был любимцем матери, свидетельством того, что она выполнила своё женское предназначение, подарив князю сына.
Я же всегда была гордостью и любимицей отца.
По мере того, как мы взрослели, я всё явственнее понимала, что однажды, когда князя Карла не станет, нам с Рамоном самим придётся решать, кто из нас займёт его место. Схлестнуться не на жизнь, а на смерть, навсегда перестав быть братом и сестрой. Либо же кто-то один должен будет отступить, смирив свою гордыню во благо княжеству.
Я была убеждена, что неизбежность такого будущего понимаю из нас двоих я одна.
Ошибалась?
Единственным человеком на свете, способным с беспощадной честностью ответить мне, оказался Калеб Вэйн.
С чего бы ему говорить мне правду?
Девушка в зеркале продолжала смотреть на меня, не моргая, и под этим взглядом мне сделалось не по себе.
Она знала ответ.
Приказав себе перевести дыхание и перестать сходить с ума, я принялась поспешно расстёгивать платье, чтобы вместе с ним избавиться от наваждения.
У губ той, другой Марики из зеркала, залегла чужая, незнакомая мне ироничная и горькая складка. Казалось, она готова была рассмеяться в лицо мне, Рамону, даже самому королю Филиппу – дерзко, весело, как умеют смеяться только те, кому нечего больше терять.
Она не собиралась помогать мне, предоставив утопать в сомнениях в одиночестве.
Накинув халат, я пригладила волосы и посмотрела в зеркало снова.
Там была всего лишь я.
А у князя Рамона не было большого выбора.
Как сказал Вэйн, разумнее было бы отправить в Артгейт ребёнка, зная, что у Валесса непростые времена, а здесь у неё всё будет?..
Отправив в замок Зейн Джули, брат совершенно точно распрощался бы с нею навсегда – не подумать об этом он точно не мог.
Если меня, взрослую женщину, старшую княжну, во всех смыслах привыкшую к сдержанности, привели в такой восторг лес, диковинные ягоды, тёплая вода в пруду, буйная зелень и сад, несложно представить, какой эффект всё это оказало бы на маленькую девочку.