Такие мужчины, как он, редко когда хотели связываться с девственницами – слишком мало удовольствия, слишком много хлопот с лелеющими свою невинность девами. Разве что для того, чтобы потешить свое самолюбие, но у Второго генерала Артгейта была бездна иных возможностей сделать это и без того. Да и прекрасных юных девственниц, мечтающих о том, чтобы именно он стал их первым, наверняка было в достатке.
Нравы Юга были намного свободнее Валесских. Предаваться плотской страсти до брака не возбранялось ни мужчинам, ни женщинам, а на целомудренность невесты вовсе никто не смотрел – супругов себе здесь было принято выбирать исключительно по сердцу или уму.
Если моего единственного аргумента окажется достаточно…
– Лжешь, – он, наконец, улыбнулся мне, глядя в глаза, и надежда растаяла рассветным туманом. – Ты слишком красива, чтобы тебя не любили.
Он начал выпрямляться, и, отчаянно пытаясь хоть что-нибудь предпринять, я подалась за ним следом.
– По этой логике мне следовало отдаться каждому, кому вздумалось это делать.
– Разумеется, нет. Но ни одной женщине девственность еще не помешала получать удовольствие.
Он снова перехватил мою ногу, и на этот раз я беспомощно упала на спину, когда он подтянул ее к своему плечу.
– Мы просто пойдем по знакомому тебе пути. И никуда не будем торопиться.
От вернувшегося страха и неверия я не могла вымолвить ни слова, а Вэйн гладил обеими руками мою ступню. Так легко и ласково, что дыхание перехватило снова. У него были прохладные ладони с небольшими мозолями, неизбежными для всех, кто постоянно носит оружие, но захват оставался осторожным. Так бережно держат разве что нечаянно пойманных птиц.
– Год большой срок. Кто знает, быть может, ты даже откроешь для себя нечто новое?..
Он произнес это задумчиво и совсем тихо, – едва слышно за стуком моего сердца, – а потом обхватил мизинец на моей ноге губами.
От новизны и силы этих ощущений я вздрогнула так сильно, что Вэйну пришлось сжать мою ногу сильнее.
С видимым наслаждением он плавно перешел к следующему пальцу, щекотно погладил подъем стопы, проводя языком между ним и соседним. Не больно, но будоражаще задел зубами большой палец, и тут же накрыл теплым поцелуем выступающую косточку.
– Расскажешь мне, что тебе нравится?
Его голос донесся до меня как будто издалека, а голова начала хмельно кружиться, стоило ему дразня лизнуть мою ступню.
Удовольствие, с которым Вэйн добивался от меня всего этого, было не просто очевидно. Его нельзя было перепутать ни с чем другим. Это было подлинное и сытое удовлетворение победителя – по всей видимости, превосходящее то, что он испытал, войдя в Валесс. Оно было лишь предтечей того, что он рассчитывал пережить, войдя в меня, и это было унизительно, горько, мучительно тяжело. И вместе с тем…
Незнакомый жар разливался по телу. Я очень хотела, но не могла ничего поделать с дрожью, расходившейся от тех мест, в которых он меня касался.
– Не молчи, Марика, – он замер, но продолжал поглаживать мою ногу и смотреть на меня.
Это был еще не приказ, но почти нежный упрек.
– Тут нечего стесняться. Расскажи мне, как сделать тебе приятно.
– Я не знаю, – я выпалила это прежде, чем успела себя остановить.
Вышло тихо, придушенно, жалко.
Отправляясь в Артгейт, я была уверена, что изнасилование станет меньшим, через что мне придётся пройти, и заранее дала себе слово, что не стану никого ни о чем умолять.
Вэйн же не делал ничего отвратительного, не был жесток. Напротив, его прикосновения распаляли так сильно, что впору было пугаться не его, а самой себя.
Я смотрела на него, загнанно и тяжело дыша, а его взгляд оставался всё таким же нечитаемым.
Поверил, наконец?..
Когда он медленно, также бережно придерживая, опустил мою ногу, я судорожно и с облегчением вздохнула.
Готовить и настраивать себя можно было на что угодно, но я, как выяснилось, даже не могла предположить, как страшно и стыдно это будет. Под моей рубашкой не было совсем ничего, даже нижнего белья, и, хотя в комнате было темно, как много он мог успеть рассмотреть, и как теперь…
Вэйн нахмурился, продолжая поглаживать мою щиколотку, а я не сумела пошевелиться даже для того, чтобы одернуть подол.
– Ещё одна странность, княжна. Ты захотела этого, глядя на меня с балкона, а теперь гонишь.
– Я не!..
Я осеклась, потому что не опыт, но интуиция подсказала: заявлять мужчине о том, что он нежеланен, не стоит. Не ему и не сейчас уж точно. Однако Вэйн, конечно же, понял, что я хотела сказать.