– Завтра можно будет снять, – Мавина осмотрела результат своей работы и невольно улыбнулась. Герман, вечно хорохорившийся позёр, теперь выглядел до ужаса нелепо с перемотанной головой и торчащими прядями волос, выглядывающими из повязки тут и там.
– Тебе смешно? – прищурился Герман.
– Очень, – не выдержала Мавина и засмеялась в голос. Герман никогда не видел чтобы она смеялась. Зато он сто раз видел, как она плакала и в основном из-за Кая.
– Ты ведь давно не любишь его, зачем ты висла на нём?
– Это не твоё дело, – от смеха не осталось и следа, но она не ушла, не отодвинулась. Лицо выражало крайнее недовольство, но ноги еле касались ног Германа, а рука лежала слишком близко к его руке.
– Сейчас не страшно признаться. Я видел его с ней. С Покровительницей.
– Ты неисправим, – фыркнула Мавина и попыталась встать, но Герман схватил её за запястье, и она плюхнулась обратно.
– Ты не можешь быть вместе с кем-то только из-за чувства вины или жалости. Ты ничего ему не должна, – голос Германа становился тише, и с каждым словом он придвигался всё ближе. Хватка на запястье ослабла, но Мавина не предприняла попыток вырваться, наоборот она прильнула ближе к его груди, дышала рвано и поверхностно. Она бросила небрежный взгляд на губы Германа, он тут же усмехнулся на это. Его рука скользнула по оголённой ноге девушки и двинулась выше, она судорожно вздохнула. Его прикосновения были Мавине незнакомы, но она словно жаждала их всю свою жизнь. Второй рукой Герман спустил платье с её плеч, оголив красивую грудь. Вся она была так нежна для его грубых рук диморфа. Её кожа была бледная и словно прозрачная, а волосы рассыпавшиеся по плечам казались практически огненными. Мавина неуверенно сняла рубашку с Германа, старалась не задеть повязку, пламя свечей трепыхало, создавая блики на его торсе. Она провела руками, взяла за плечи и увлекла его за собой. Герман нависал над ней, они смотрели друг другу в глаза словно увидели друг друга по-настоящему лишь в этот момент. Не выдержав, они соединили губы в жадном поцелуе, руки Германа блуждали по красивому телу, избавляясь от ненужного платья. Мавина постанывала и выгибалась, помогала ему окончательно раздеться. Её голова была абсолютно пуста, в ней не было места мыслям о войне, бывшем парне или последствиях. Она отдалась моменту и ощущениям. Их движения были плавные и размеренные, Герман сжимал руки на её бёдрах и с каждым разом прижимался всё сильнее. Мавина выгибалась, она была впервые свободна в том, что делает, впервые делает то, что хочет именно она, не боясь осуждения. Наконец самый сильный стон сорвался с её алых губ, она тяжёло дышала, а капли пота стекали по её красивому лицу, глаза были прикрыты и ресницы дрожали.
Покровительница дёрнулсь и проснулась от жуткого звука, который словно засел прямо у неё в голове, но, услышав недовольное бурчание Кая, поняла, что не только она его слышит. Это было похоже на писк с раскатами грома, самое ужасное сочетание, какое только можно было придумать. Она встала со скамьи, которая послужила ей кроватью этой ночью и споткнулась о парня, расположившегося на полу. Но он этого даже не заметил и лишь закрывал уши руками.
– Что за хрень?
Покровительница не ответила и, переступив через парня, пошла в основное помещение паба. Там было мертвенно пусто, как и вчера. И она не видела ничего, что могло послужить источником звука. Она выглянула на улицу, там всё так же пустынно, звук словно был везде и покрывал собой всю площадь Полуострова. Кай ввалился следом за ней на улицу, потирая глаза от крепкого сна.
– Откуда он идёт?
– Я знаю не больше тебя, – озиралась Покровительница.
Доброе утро, Пакспонтион. Доброе утро, все жители Полуострова Людей.
– Это же…
– Да, это он.
Вы не знаете меня, – многократно усиленный голос разливался над всеми Кварталами, – но мне довелось узнать кое-кого из вас. Меня зовут Рагеллин и я тот, кто ответственен за то, что некоторые из вас лишись своих домов, своих любимых и друзей. И я могу остановить всё это, мне лишь надо, что ваши лидеры, ваши Верховные Маги вышли ко мне. Чтобы они открыли ворота замка, в котором прячутся и вышли ко мне. А пока они думают надо ли им это, я буду сжигать одну семью на рассвете и одну на закате…
В это же мгновение, как голос Рагеллина оборвался, на другом конце Жилого Квартала вспыхнуло синее пламя, которого не было видно Покровительнице и Каю, но которое отчётливо видели Герман и Мавина.