Ивонн, смутившись, встала с кресла и пошла к двери.
– Ну тогда, видимо, мы с вами договорились, спасибо вам за чай. – Ивонн, глубоко вздохнув, улыбнулась Федерику: – Мне очень понравился ваш чай, я как-нибудь обязательно попрошу у вас рецепт.
– Ни о чём не беспокойся, милая. Твоё дело в надёжных руках. Документы будут готовы примерно через неделю, плюс-минус… – резюмировал Федерик, а Ивонн, широко улыбнувшись, искренне пожала руку своему новому знакомому.
Несмотря на абсурдность ситуации в целом, события этого вечера не казались ей противоестественными, не осталось и тени сомнения, что впервые за долгое время всё идёт так, как должно.
Она поблагодарила хозяина за гостеприимство, снова пожав его сухую, тёплую руку, и направилась к двери. Не оглядываясь, бегом спустилась с лестницы и выбежала из мрачного подъезда.
И только на улице Ивонн осознала, что уже наступила глубокая ночь. Всё вокруг погрузилось в леденящий душу мрак, окна в домах были тёмными, город спал безмятежным сном, и лишь редкие фонари освещали дорогу, отражаясь серебристыми бликами от мокрого асфальта.
Полная луна зависла на тёмном небе, окружённая тёмно– серыми тучами, и горела каким-то особенным ярко-оранжевым светом.
От такой красоты у Ивонн перехватило дыхание, и не в силах оторвать взгляд она ещё долго стояла вот так, вглядываясь в ровный благодатный свет, широко расставив руки, каждой клеткой вдыхая спокойную, умиротворяющую энергию ночного неба. Глядя на ночное небо, она почему-то вспомнила японскую поэзию, стихи Мацуо Басё:
В небе такая луна,
Словно дерево спилено под корень:
Белеется свежий срез.
Хотя Ивонн совсем не увлекалась хокку, но иногда эти глубокомысленные и лаконичные стихи как нельзя кстати могли описать её состояние. Это было похоже на чувство, которое возникало, когда она слушала «Летнюю грозу» Вивальди или «Реквием» Моцарта. Настолько близко передать саму суть соответствующего состояния могли только настоящие мастера.
Ехать домой Ивонн совсем не хотелось, и, вспомнив о том, что Лили как-то предложила ей обращаться к ней в любое время, если возникнет необходимость, она позвонила подруге и напросилась к ней в гости. Её уже не заботило, какое впечатление она произведёт столь поздним визитом, но Лили, видимо совсем не удивившись звонку, охотно пригласила её переночевать.
– Захвати хорошего вина, Ивонн, у меня тут пустыня, – лишь иронично подытожила Лили.
Как никогда, Ивонн была счастлива в эту сумасшедшую ночь, которая перевернула все её представления о разумном.
Лили была рада видеть Ивонн, несмотря на то что почти не спала в последнее время и была вынуждена посреди ночи играть роль гостеприимной хозяйки. Ивонн тоже обычно предпочла бы таким посиделкам полноценный отдых, хотя бы шесть часов непрерывного сна, который вполне мог исправить положение.
Но спать всё равно уже не хотелось, и женщины, уютно расположившись на маленькой кухне, на скорую руку собрав незамысловатые закуски, с удовольствием общались, потягивая вино и весело хохоча.
Они почему-то вспомнили те забавные случаи, когда Бертран, молодой помощник Ивонн, пытался ухаживать за Лили, но делал это настолько неуклюже, что вызывал насмешки всего отдела. В конечном итоге, не выдержав критики, он прекратил попытки и начал встречаться со своей соседкой по квартире.
Ивонн была сильно взбудоражена ночным рандеву, но не решилась рассказать о нём подруге. Ей и самой с трудом верилось в реальность произошедшего и порой казалось, что она это всё выдумала, вероятно заснув во время визита.
Но несколько фактов не давали возможности усомниться в том, что она видела. И это не давало ей покоя. После продолжительных размышлений она всё же пришла к выводу, что заключила с адвокатом сделку, смысл которой осознавала настолько ясно, что чувствовала прилив энергии от одной мысли о том, что ей предстоит.
Лили, в свою очередь, задавалась вопросом, откуда Ивонн могла появиться в такое позднее время. Было совершенно очевидно, что после работы она не заезжала домой, потому что на ней та же одежда, в которой была весь день на работе, да и вид у неё уставший и немного небрежный.
Но Лили была девушка тактичная и воспитанная и полагала, что расспрашивать подругу о подробностях личной жизни – верх неприличия. Хотя Лили иногда допускала в отношении Ивонн излишнюю фамильярность, но была убеждена, что подобные манеры отражают суть её весёлого и открытого нрава. А вот внедрение в личное пространство, без инициативы и согласия с обеих сторон, вещь недопустимая, даже в отношениях с близкими людьми.