Замяли дело. Кирилл сказал, что снял отдельный кабинет. Шепнул мне: «Выбирай, какую тебе?»
Я к танцовщице Ой’Нуниэль шагнул — без вуальки она ещё красивее оказалась. Взял её за руку на всякий случай, мало ли что.
Она такая:
— Ой, я занята! Меня уже господин Потапов ангажировали на весь вечер!
Кирилл фыркнул, говорит:
— Господин Потапов? Который лён, пенька, севрюга? А вы знаете, мадемуазели, кто перед вами?
Наклонился к её уху, пошептал немножко. Танцовщица тут же заулыбалась, говорит:
— Что ж вы сразу не сказали? А мне показалось, это офицер из полиции, приятель ваш.
Ну да, я же в мундире, как был, в ресторан поехал.
— Это для маскарада, — заявил мой кузен. — Пойдёмте, красавицы.
В отдельном кабинете уже всё было приготовлено. Вино, закуски всякие, цветы в вазах, а диваны такие большие, мягкие — хоть прыгай на них, хоть так валяйся.
Кирилл со своей певичкой на один диван устроился, я с танцовщицей — на другой. Тут нам музыку подвезли, скрипача с флейтистом. Они давай наигрывать, прямо над головой. Я к такому не привык, а остальные довольны. Кирилл со своей дамой сердца уже на брудершафт пьют, целуются.
А мне как-то стрёмно стало, при всех. Танцовщица моя подвинулась поближе, говорит:
— Что же вы не пьёте? Давайте за знакомство!
Выпили, она конфетку из вазочки взяла, мне в рот сунула, смеётся.
— Какой вы хмурый! Вы всегда такой?
Не успел я конфету прожевать, она меня ухватила и давай целоваться. А музыканты подскочили и грянули плясовую.
Короче, скоро мне стало всё равно, смотрит кто-то или нет.
Повеселились мы на все деньги. В кабинете сколько часов провели, даже не запомнил. Потом поехали кататься. С ветерком по окрестностям. В коляске ещё шампанское открыли, а девчонки визжали и бросались в прохожих конфетами.
Потом, уже на рассвете, покатили в номера. Или как это называется. Сняли роскошный номер и завалились в кровать.
***
Проснулся я — башка трещит. Занавески на окнах тяжёлые, плотные, но в щёлочку видно, что день. Ох ты ж ёшкин кот! Посмотрел вокруг — мой кузен Кирилл спит, как убитый. Видно, что хорошо ему, будить не надо. Моя девчонка, танцовщица, свернулась клубочком, посапывает. В номере бардак, кругом бутылки пустые, бокалы на полу валяются, между чулочков и шарфиков. На стенке — с развесистых оленьих рогов — свисают подштанники, рядом болтается дамская туфелька. На тарелках засохшие устрицы. Блин, сколько этих тварей я вчера слопал? Оторвался за всю жизнь…
Тут я заметил, что певички, Ангелины, нет в номере. Ни на кровати, ни под кроватью, нигде. Пересчитал туфельки — все на месте. Платье на спинке стула висит. Что она, прямо так пошла?
Надел я подштанники потихоньку, чтобы никого не разбудить, приоткрыл дверь. В коридоре тоже никого. Прислушался — за углом, где лестница, вроде разговаривает кто-то, слов не разобрать.
Прокрался я к лестнице, прислушался. Слышу, шепчутся:
— Это всё? Мне мало!
— Сейчас нет, позже.
— Мне надо сейчас!
Выглянул осторожно, вижу: на лестнице Ангелина, в простыню замотанная, босиком. Рядом с ней какой-то мужик подозрительной наружности. Что-то в руках у них, свёрток маленький. Ангелина шипит, как змея:
— Этого мало!..
Мужик её за локти схватил, лицом к ней сунулся, тоже шипит:
— Заплати, тогда получишь! Что с тебя толку? Где товар?
— Я расплачусь… Скоро…
Не стерпел я, выскочил на лестницу, мужика лбом об стенку треснул, тот даже дёрнуться не успел. Мужик обмяк, под ноги свалился.
Ангелина замерла, на меня глаза вытаращила. Я ей:
— Это что, твой дилер?
— Кто? — бормочет она.
— Травка? Кок? Запретные вещества? Кто этот хмырь? Отвечай!
— Пожалуйста, Дмитрий… Не надо! — Ангелина заплакала. — Не надо! Не лезьте в это дело! Умоляю…
— Не скажешь, я тебя отволоку куда следует. Прямо сейчас, в простынке.
Она вдруг затихла, слёзы утёрла, говорит хмуро так:
— Не отволочёте. Хотели, уже бы тащили. И мундир ваш — маскарадный.
— Зато твой маскарад настоящий, — говорю. — Может, мне твоему хозяину сказать, какая зелёная птичка у него песенки поёт?
Она вздрогнула, головой мотнула:
— Он и так знает. Все деньги забирает за молчание.