Накануне Риссокор сам обошел всех и заявил, что кто назавтра на проверку псов храма в храм не явится, тех он сам своими руками придушит…чуть чуть, любя. Не до смерти, для острастки лишь и внушения уважения к остальным живущим в деревне, которым проверки Псов по домам и поиски запрещенного, нужны как собаке второй хвост. Некоторые попытались заявить, что собакам со вторым хвостом было бы даже сподручнее - летом лишний веер, зимой – лишнее одеяло. Но, все же вспомнив с какой легкостью мускулистые руки Риссокора метали снопы, быстро меняли тему. И народу в храме действительно полно набралось. Никаких показаний к более тщательной проверке Псы не выявили, да, по сути, и не хотели, желая поскорее убраться из этого захолустья. Что они и сделали. Так что тут Терок особо не шкодил. Хотя мог бы.
Сам Терок слышал много историй о Дарте, и всегда его душа откликалась на рассказы о хитром и пусть жестоком порой, но весьма харизматичном персонаже. А после рассказа того о явлениях Дарте людям, Тероку приснилось божество восседающее на страшном чудовище. Шло чудище спокойно через редкий лес и голова его была выше верхушек деревьев. От него, чудовища, бежали какие-то люди, но хотя и бежали они быстро, а чудище шло медленно и величественно, люди не успевали убежать, впрочем, видать от ужаса бежали они как-то заячьими тропами запутанными, которые иногда сами вели под ноги чудища. И действительно, даже вскрикнуть не успевали несчастные, которых касалась безволосая длинная нога чудовища. Тела истлевали до костей в одну секунду. А Дарте, сидящий на спине своего необычайного коня , словно и не замечал никого. Он смотрел прямо. Лишь слегка, будто просто касаясь, держа поводья.
Терок проснулся с каким-то странным ощущением. И страшно было ему, но и странно…И как-то тепло. Сны не всегда сны – это ему Велка говорила. И наказывала своими необычайными снами делиться с ней. Но этот сон Терок оставил при себе, посчитав, что просто слишком много дум передумал.
Терок никогда отца не знал. Полагали, что отцом его был веселый скоморох-путешественник, что однажды в составе вольной ватаги прибыл в деревню, да и остался там на ночь не один, уйдя от своих. Но лишь до утра, а вставшее солнце опять потянуло его в дорогу. Оно видать верно говорят – скоморохи, что птицы певчие. В неволе им не сидится, хоть злата зерна отсыпь. Больше его никто и не видел. А потом Терок родился – такой же певец, как оказалось. Мать его любила без памяти, но вот жила недолго. Болезнь унесла ее, когда Тероку было всего лишь восемь. Плакал мальчонка горючими слезами, еле еле Велка его откачала, а то и сам бы на тот свет от тоски отправился. Но конечно, Терок никогда мать свою не забывал и считал, что несправедливо с ней судьба обошлась – мало жизни дала. Хотя и говорила Велка ему, что каждый живет ровно столько, сколь положено – не больше и не меньше.
Поэтому, когда рассказала Велка о подарке Дарте тем, кто сумеет гнев его от себя отвести, не мог Терок не задуматься. Правда, что делать дальше дум, он и не представлял. В конце концов, Терок решился на шаг, который самому казался безумием. Однажды утром постучал он в ворота своего дружка – Льятто. И попросил козьего молока чуть
-Горло болит, а Велка сказала, что козье молоко с медом хорошо.
Мамка Льятто вынесла Тероку целый кувшин теплого еще после дойки молока – все же Велка не раз лечила ее скот. Терок поблагодарил и направился, но не домой, а в лес. По дороге обдумывал все, правильно ли делает. И вспоминал историю