– Привет, – махнула ему Рита, – ты почему трубку не берешь? Заработался?
Марк удивленно взял телефон, только сейчас замечая четыре пропущенных вызова. Он всегда ставил телефон на вибровызов, когда работал, Рита об этом знала, поэтому и не волновалась. Странно, что он не заметил их, когда брал телефон, чтобы позвонить Аде. Видимо, слишком увлекся.
– Заказ нужно сдать до пятницы, – он кивнул на изрисованные простым карандашом листы. – А вы что здесь делаете?
Рита стянула с Гретхен теплые штанишки, оставив только в колготках, и девочка, на ходу снимая с себя свитер, бросилась к небольшому столику возле дивана, на котором лежали альбом и краски, которыми всегда рисовала она. Марк специально выделил ей отдельное место, чтобы она любила приходить сюда.
– Бабушка приболела, – пояснила Рита, положив на стул возле двери аккуратно сложенные штанишки и проходя в комнату, к нему. – А мне к двум часам надо в больницу. Ты присмотришь за ребенком? – Рита бросила быстрый взгляд на дочь. – Она будет рисовать, не помешает.
– Гретхен мне никогда не мешает, – улыбнулся Марк.
– Я принесла обед, – она вытащила из большой холщовой сумки и поставила на стол несколько контейнеров и даже одну кастрюльку, упакованную в пленку. – Здесь на вас обоих, только разогреть. Покормишь ее?
– Рит, – Марк протянул руку и коснулся пальцами тыльной стороны ее ладони, – не суетись. Мы с Гретхен прекрасно справимся. Не первый раз остаемся сами.
Рита несколько долгих секунд рассматривала его лицо, а затем наконец выдохнула и улыбнулась.
– Просто все это неожиданно случилось, я думала, бабушка за ней присмотрит, не хотела тебе мешать, – она выразительно посмотрела на усыпанный листами стол.
– А что с Верой Никифоровной?
– Давление поднялось. Я сделала ей укол, уложила в постель. Когда уходила, давление уже было нормальным, но ребенка ей все равно не оставишь. Соседка зайдет проведать пару раз. Я постараюсь долго не задерживаться, к четырем вернусь точно.
– Не торопись, – отмахнулся Марк, – я закажу что-нибудь на дом, если нам придется поужинать здесь.
Рита выпрямилась, оставив в покое контейнеры с едой, и посмотрела на него.
– Тебе на пять на тренировку, ты помнишь? – строго поинтересовалась она.
Марк тут же подтянул к себе один из рисунков, который на его беду оказался законченным, и принялся просто обводить уже нарисованные линии.
– Я сегодня не пойду, – деланно безразлично отмахнулся он, все еще чувствуя на себе внимательный взгляд Риты.
– Ты не ходил на позапрошлой неделе, потому что мы были в Вене. Не пойдешь на следующей, потому что праздники. Хочешь не пойти еще и сегодня? Знаешь, если ходить раз в месяц, результата не будет.
На самом деле на прошлой неделе Марк тоже не ходил, просто она об этом не знала. Он положил карандаш на стол и посмотрел на нее. Обычно серые, с лишь едва заметным зеленым отливом, глаза смотрели строго и казались совсем зелеными.
– Я туда вообще больше не пойду, – признался Марк.
Напряженное молчание, повисшее над обеденным столом, можно было трогать руками и резать ножом.
– Позволь узнать, почему? – наконец прервала его Рита, в этот момент как никогда напоминая Веру Никифоровну.
– Потому что мне надоело тратить время и деньги на эту ерунду.
– Марк, это не ерунда! Это лечение твоей ноги.
– И как много мне дало это лечение?
Рита глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Марк видел, что она раздражена, и даже жалел ее. Периодическое плохое самочувствие Веры Никифоровны, приближающаяся необходимость отдать Гретхен в детский сад и так трепали ей нервы. Именно поэтому он и скрывал от нее, что бросил лечебную физкультуру. Наверное, не стоило и сегодня говорить, но что уж теперь жалеть?
– Благодаря этому лечению ты уже можешь ходить без трости хотя бы по квартире, – напомнила она.
Марк только фыркнул.
– Тоже мне достижение за два с половиной года.
– Если ты перестанешь этим заниматься, не будет и его.
– И черт с ним. Рита, я устал тратить время и силы и не видеть результата. Да, возможно, физкультура потихоньку помогает, и к старости я смогу наконец избавиться от трости окончательно, но это слишком долго, понимаешь? Я не хочу всю жизнь потратить на то, что получу только тогда, когда мне уже не надо будет. Первый год после аварии нога восстанавливалась быстро, но потом все остановилось на том уровне, который есть. Возможно, нам обоим пора смириться с тем, что это, – он кивнул на левую ногу, – максимум, что я могу из нее выжать.
Рита продолжала молча смотреть на него, поэтому Марк выдвинул свой последний аргумент: