Его шагов она не слышит, и Джозеф, коснувшись ее плеча, тихонько ее окликает:
– Дороти?
Заметив его, она отстраняется.
– Вы в порядке? Мне кажется, вас ищет настоятель.
И в тот же момент ветер доносит голос настоятеля:
– Мисс Эйткен? Давайте все обсудим. Я уверен, Джейми не нарочно вас задел.
Глаза у Дороти округляются, и она, схватив Джозефа за руку, тащит его за собой по заднему двору прочь от школы и дальше по тропинке в гору, чуть ли не бегом под припустившим дождем, мимо калитки в низину и снова на взгорье, к самой вершине.
Наконец они, запыхавшись, останавливаются под сенью деревьев, удивленно переглядываются, и Джозефа внезапно разбирает смех от нелепости того, как двое взрослых убегают от настоятеля, и в следующий миг Дороти тоже прыскает со смеху.
Когда же она выпрямляется, на лице ее вновь отражается тревога.
– Думаете, он нас видел?
– Насколько я заметил, нас никто не видел, – отвечает Джозеф.
С листьев на переплетенных выше ветках капают крупные капли дождя. Джозеф поднимает взгляд.
– Пойдемте, я знаю местечко посуше.
Он снова берет ее за руку, и они бредут по роще, мимо сосен и берез, а лес кругом источает насыщенный запах сырой земли, перегноя и древесного сока. Джозеф подводит Дороти к огромному раскидистому дубу на окраине рощи. Рассеянный свет отливает зеленым. С моря завесой надвигается дождь. Они стоят на самой вершине холма, и в низовье перед ними расстилается Скерри. Дороти высвобождает руку и, отвернувшись, кивает в сторону туманного пейзажа. Поймав себя на том, что слишком пристально разглядывает ее профиль, Джозеф тоже отворачивается.
– Какой отсюда вид, – замечает она.
Джозефу нравится ее мягкая, отточенная манера речи.
– А в Эдинбурге есть такие места?
– Не сказала бы. Там тоже с моря стелется туман и может простоять по нескольку дней, но в ясные дни, если смотреть с возвышенности, в городе есть своя красота, когда оглядываешь череду крыш и шпилей… – Дороти осекается, как будто слишком заговорилась. – А вы там не бывали?
– Я? Нет.
Не желая показаться оторванным от мира, Джозеф добавляет:
– Мне больше по душе на море, чем в больших городах…
Он ненадолго умолкает.
– А Скерри? Как вам тут? Нравится?
Она оглядывается на него краем глаза, затем вновь переводит взгляд на городок у бухты, над которой дождь уже затихает и сыпет тонкой, озаренной солнцем кисеей, а ветер разгоняет тучи.
– Я рада, что приехала.
Лицо ее непроницаемо, но она еще ни разу не делилась с ним чем-то столь сокровенным.
– Я не скучаю по прежней жизни – жизни в Эдинбурге. И вполне довольна здешней работой и домиком.
Он улучает подходящий момент.
– А по родне не скучаете?
– У меня есть дяди и тети, но нет, признаться честно, я по ним ничуть не скучаю. – И она, обернувшись, впервые смотрит ему прямо в лицо. – Это плохо? – с улыбкой спрашивает Дороти.
– Если они того не стоят, то нет, – серьезно отвечает он, и Дороти смеется.
Со следующим вопросом Джозеф поначалу колеблется.
– А работа в школе тяжело вам дается?
Лицо ее опять темнеет, и отзывается она не сразу.
– Так, значит, уже ходят слухи?
– Нет, не то чтобы. Но с новыми учителями всегда так. Братишка Агнес говорил о каких-то проказах, только и всего.
Лицо у Дороти мрачнеет.
– И что же он сказал?
Джозеф замечает ее беспокойство.
– Ничего такого – детям просто свойственно проказничать. Вы разве в свое время не проказничали?
Джозеф видит ее раздумья и то, как она вскидывает подбородок, прежде чем ответить.
– Сказать по правде, нет.
Она будто стыдится собственного ответа. И оборачивается к Джозефу.
– А вы, значит, проказничали?
– Еще как. Устраивал порой сущий бедлам. Мастерски рисовал на доске портреты нашего учителя, хоть и не слишком лестные. – Он улыбается при виде ее изумления. – А как-то даже подкинул в стол жука-оленя – он вцепился прямо в учительский палец, стоило тому открыть ящик.
Он вглядывается в ее лицо.
– Они же просто дети – вот и ведут себя по-детски. Они не назло.
Дороти прикрывает глаза и на минуту умолкает. А затем, переведя дыхание, спрашивает:
– Жука-оленя, значит?