- Госпожа Цветкова вечно чем-то недовольна, поэтому мне сложно понять, есть ли у нее проблемы, - призналась она, радуясь, что не ее опоздание стало главной темой разговора. – А откуда у нее вообще средства к существованию? Мне кажется, что она ни дня не работала…
- Такие, как она, и не работают никогда, - Игнат прислонился к дверному косяку, и его огромное пузо заслонило проход в торговый зал. – Ее отец был важным человеком. Нажил большое состояние, построив кирпичный завод. Когда он умер, предприятие пришло в упадок, и Лидия быстро продала его, а вырученную сумму положила в банк под проценты. На них и живет. Мужа и детей у нее нет. Все для себя, любимой… Видишь, Серафима, деньги – это еще не все. Счастья-то они ей не принесли, что не удивительно – с таким огромным носом и скверным характером.
- Знаете, я бы не отказалась, чтобы они у меня были, - она топталась на месте, не зная, как пройти к рабочему месту, но Игнат не собирался двигаться.
- А что у тебя с лицом? – он вытянул шею вперед и прищурился, внимательно ее разглядывая. – Ты плакала что ли?
- Нет, - солгала она, отвернувшись к стене. – то есть немного… Мне мама приснилась.
- Ох, - Игнат вздохнул. – Мария мне никогда не снится…
Серафиме послышалась зависть в его голосе, и она не стала развивать больную тему.
- Если хочешь, я отпущу тебя сегодня домой.
- Что? Нет! – она перепугалась. – Я в порядке.
К большому облегчению, скрипнула дверь и пришел первый посетитель. Серафима протиснулась мимо Игната и выскочила в зал. Господин Савельев, старый профессор из университета, медленно подошел к витрине, опираясь на трость. Игнат тут же засобирался – он терпеть не мог умных и образованных людей, так как дискуссия с ними как правило оставляла его в дураках.
- Здравствуйте, Серафима, - господин Савельев улыбнулся ей, и сдержанно кивнул проходящему мимо Игнату.
- Доброе утро, Дмитрий Степанович. Что сегодня желаете?
- Даже и не знаю, - он пробежался взглядом по товару. – Моя Жанна приболела, и хочется побаловать ее чем-нибудь вкусненьким.
Жанну, жену господина Савельева, Сима ни разу в глаза не видела, но он каждый раз напоминал о ее существовании в разговоре. Иногда Серафиме казалось, что женщина живет только в воображении профессора, о чем она, разумеется, никогда не осмелится спросить.
- Попробуйте ореховый сыр на топленом молоке – вкус нежный, но в то же время терпкий за счет специй, - она вытащила кусок с мелкими крапинками молотого ореха, и покрутила в руках, демонстрируя «товар лицом», как учил ее делать Игнат.
- Хорошо, - профессор тут же согласился и улыбнулся. – Как ваши дела?
- У меня есть крыша над головой и работа, разве не замечательно? – Сима зашуршала клочком бумаги. – А ваши?
Каждая встреча с господином Савельевым проходила одинаково – он выбирал кусок сыра, спрашивал о делах Серафимы, а потом, когда она задавала встречный вопрос, погружал ее на добрые полчаса в истории из университетской жизни. Сима училась только в школе, но, благодаря Дмитрию Степановичу, имела четкое представление о тяжелой студенческой жизни. Однако, в этот раз он завел речь о другом.
- Я не люблю жаловаться, - господин Савельев переложил трость в левую руку и оперся на нее всем своим весом. – Грядут страшные перемены. Вчера мы получили целых два распоряжения. Первое – сократить число преподавателей на четверть, а это очень много, учитывая жуткую нехватку квалифицированного персонала. Разумеется, я под ударом. Кто оставит больного старика? Но самое жуткое даже не это. Каждого студента велено допросить на предмет принадлежности в различным тайным, а соответственно и запрещенным, организациям. Это прямое нарушение прав и свобод!
Сима сдержала горькую улыбку. Она любила свою страну, но уж точно не за права и свободы, которых в ней отродясь не было. Богатые богатели, бедные – беднели, и если первые пеклись за свое положение, то ей нечего было терять.
- Вы думаете, что такие общества существуют? – она положила на прилавок готовый заказ и заметила, как профессор напрягся.
- Разумеется, - он ответил тихо, предварительно обернувшись на дверь. – Не то чтобы я был уверен, но…