Отец Родиона имел высокий чин и был приближен к государю, а значит подобная перспектива ждала и его единственного сына. А вот это уже пугало Серафиму не на шутку – стать женой важного человека и войти в его семью – непростая задача для бедной крестьянки-сироты.
Отбросив подальше дурные мысли, она сосредоточилась на главном – переодеться, переплести растрепанную косу, закрыть лавку и поскорее вернуться домой. Третий день она ждала, когда Родион появится, но его все не было. Она пыталась утешить себя тем, что он занят на службе, а ведь долг для мужчины важнее любовных дел, но сердце подсказывало, что что-то изменилось. Нет, они не поссорились, по крайней мере Серафима не могла припомнить ничего, способного возвести между ними барьер, но раньше Родион каждый день радовал ее вниманием и заботой.
Разумеется, он предложил ей помощь, когда неожиданно скончалась Лукерья, но для Симы это было неприемлемо. Что подумает его отец, если узнает? Не сочтут ли ее охотницей за чужим богатством? Вот станет законной женой – другое дело. Тогда все у них станет общим – и печали и радости. А уж любить она умела, как никто другой.
Серафима не сомневалась, что станет хорошей женой для Родиона. Она уже потратила уйму времени, внимательно всматриваясь в манеры благородных девиц, считывая их повадки, движения рук, речь и главное – кротость и милую улыбку, прячущую зубы. Научиться еще предстояло многому, но кое-какие успехи она делала. Например, тренировалась на посетителях лавки, применяя в разговорах особые словечки, ранее ей не свойственные.
Когда госпожа Беккер – немка по происхождению, всю жизнь прожившая в Российской империи – забирала свой заказ, Серафима завела речь о погоде, да так ловко, что получила от старухи приятный, но вполне заслуженный комплимент. Та всегда гордилась своим положением, благодаря мужу, конечно, и не упускала возможности об этом напомнить каждому, кто встречался на пути.
- Браво, милочка, вы радуете меня своими манерами, пусть и приобретенными, а не врожденными! – воскликнула госпожа Беккер, прикрывая рот вычурным дорогущим веером, которые давно вышли из моды. – В столице редко встретишь такой сервис среди обслуги.
Улыбка медленно сползла с лица Серафимы, и она еле сдержалась, чтобы не выставить ее вон.
- Хотя с вашим личиком это и не обязательно – можно просто молчать и почаще моргать! – госпожа Беккер залилась краской от удовольствия, чувствуя, что остроумие у нее на высоте.
Серафима отчасти была с ней согласна – красота ей досталась от бабушки, которую она, к большому сожалению, видела лишь однажды в раннем детстве. Но мама показывала ей фотографию – старую и потертую, еще времен начала двадцатого века. Не мудрено, что та истрепалась за столько лет.
Ее яркая внешность стала причиной частых разговоров последние пять лет, когда она перешагнула подростковый возраст и превратилась в девушку. Мальчишеская фигура преобразилась - утончилась талия, выросла грудь, округлились бедра. Копна рыжих волос обрела форму – теперь пряди струились по плечам, играя в солнечных лучах, а не торчали в разные стороны. Россыпь веснушек на носу и щеках перестали быть причиной насмешек – теперь они подчеркивали зеленцу в глазах и отлично гармонировали с сочными розовыми губками. Серафима осознавала, что и правда красива. А еще она догадывалась, что именно ее внешность больше всего ценил Родион. Иначе почему он постоянно повторял, что если ее переодеть, то она не уступит ни одной светской даме?
Пока переодеваться Серафиме было не во что. Она одевалась бедно, но чисто, и ее малочисленные наряды ей шли: два повседневных платья и одно праздничное, которое она надевала на свидания с любимым, единственные брюки – веяние европейской моды, чудом докатившееся до империи, и несколько очаровательных кофточек, которые, как она надеялась, очаровательны не только в ее глазах. Другое дело Родион – тот наряжался каждый раз, как на банкет к самому императору – выглаженный, вычищенный, натертый до блеска, как самовар. Как-то раз Серафима пыталась представить его в домашней одежде, но так и не смогла. Может он и спит в пиджаке, как знать?