Кое-что Серафима решила сохранить для себя, а остальное отнесет в церковь, нуждающихся стало слишком много. Да и не вся одежда с материного плеча ей подходила – Лукерья была высокой и сбитой, а Сима уродилась маленькой и костлявой.
Оттащив узел для церкви к двери, она принялась за следующий – шкатулку со старой бижутерией оставила на память, книги протерла от пыли и сложила на край стола, стертую обувь отбросила в сторону – такой только на помойке место. Ей хотелось найти что-то особенное, важное, личное – способное позволить прикоснуться к материнской душе.
И вдруг Серафима заметила тетрадь с потрепанным корешком и измятыми уголками – никогда прежде она ее не видела, и это ее удивило и заинтересовало. Она опустилась на колени, осторожно взяла находку в руки, изучила со всех сторон и открыла. Чужой почерк бросился в глаза, и она нахмурилась. Лукерья никогда ничего не скрывала от дочери, у них все было на двоих. Кроме странной чужой тетрадки.
Серафима открыла первую страницу и принялась читать.
Глава 4
«Меня зовут Серафима, и я ведьма. Эти строки я пишу украдкой, при свете одинокой свечи, которая делит со мной одну камеру на двоих. Через три дня меня казнят на центральной площади на глазах у разъяренной толпы. И те, кто бегали ко мне за помощью и снадобьями, будут кричать громче всех, призывая меня к расплате. Но я не в обиде на них. Глупые люди всегда подвержены зову морали, которым им старательно навязали.
Альбина, дочь моя, единственное создание, ради которого мне хотелось жить, эта тетрадь предназначена для тебя. Я очень надеюсь, что смогу передать тебе ее на нашей прощальной встрече, и ты сохранишь мои знания, а может и примешь бесценный подарок – дар, способный не только рушить чужие судьбы (в чем убеждены все вокруг), но и помогать, исцелять, лечить. Если же ты откажешься – я пойму и приму твой выбор. Но тетрадь ты должна сохранить на три следующих поколения. Жаль, что я не могу сказать тебе это, глядя в глаза. Но, читая эти строки, ты будешь слышать мой голос, обещаю. У тебя скоро появится дочь, хоть ты еще и не знаешь об этом. А потом и у нее появится дочь – это я вижу наверняка. Одна из вас троих сможет воспользоваться даром нашего рода. Но будь осторожна, умоляю! Если ты возьмешь на себя это бремя – не смей никому открываться. У тебя нет друзей, которые смогут разделить эту тайну. Не помогай из жалости и сострадания – просто жди, когда переменится ветер, и гонения на ведьм канут в прошлое. Признаюсь, я слабо верю, что это произойдет на твоем веку. Поэтому решение за тобой.
Я не смогу научить тебя всему, что умею – не хватит ни тетради, ни времени. Пока я пишу эти строки, охранник спит, подверженный моим чарам. Жаль, что мне не хватило сил принудить его отворить проклятую дверь. Я истощена и измотана. Вчера меня сильно избили, и убили бы, если бы не предстоящее зрелище. Люди боятся того, чего не знают.
Но ты не слушай никого, доченька. Ведьмы много веков жили среди простых людей, сильно от них не отличаясь, кроме знаний и веры в то, что скрыто от человеческих глаз.
Простое слово имеет силу, а людишки ими разбрасываются, не ведая, что творят. Эх… прости, что я так много пишу, мне так хочется досыта с тобой наговориться. Но пора переходить к делу».
Серафима замерла, положив ладонь на раскрытый разворот. Писала ее тезка, но это еще ничего не значило. Кроме одного – ее бабушку звали Альбиной. Она видела ее в раннем детстве, как раз перед переездом в столицу, но плохо помнила. Единственное воспоминание, слабо всплывающее в голове – кровать и старуха, лежавшая на ней, а еще запах – жутко противный, больной, гнилостный. Сейчас, с высоты своего возраста она могла предположить, что именно смерть бабушки стала причиной их отъезда. Похорон она не помнила, но это вовсе не значит, что их не было. Лукерья вряд ли бы позволила малышке смотреть на такое. И если автор тетради называла Альбину дочерью, значит она была прабабушкой Серафимы.
От этого открытия руки покрылись крупными мурашками. В ее роду были ведьмы? Серафима еще раз пробежалась по прочитанному, стараясь ничего не пропустить.
Итак, ее прабабку казнили за дар, который она хотела передать. Интересно, Альбина его приняла? Если да, то почему не передала дальше? Или Лукерья добровольно отреклась, утаив от единственной дочери пикантные подробности про свой необычный род?