"Но белье же не видно под одеждой" - жалостливо канючила жажда прекрасного.
Соблазн прикупить себе парочку красивейших комплектов был велик, но я стойко держалась, не гнушаясь, впрочем, жадно примерять их глазами, и отмечать, гордясь, какие-то детали, к которым имела непосредственное отношение.
Невзначай вспомнились обнаруженные в вещах полгода назад наброски, что так и не успела передать в тот день модистке, а вместе с непрошенными мыслями появилась идея, сначала робкая и, казалось бы, нелепая, но с каждым новым витком в работе мозга, целеустремленно отвоевывающая свое право на жизнь, а через несколько минут семимильными шагами проделавшая нелегкий путь от «чистый бред» к «а, пожалуй, это выход».
Нужно просто дать Дайане о себе знать, попросив боле не беспокоиться о моей судьбе и заодно отослать забытые эскизы, подкрепленные отказной от всех прав и договоренностей. Ведь ясно, как Божий день, что, они больше ни имеют никаких оснований. Вернуться в столицу и жить как раньше, вряд ли когда-нибудь предоставится возможность, да и нет никакого желания. Тех денег, что покоятся на моем счёте в банке вполне хватит, чтобы жить скромно, но безбедно несколько лет, а новая профессия, что с удовольствием осваивается мною теперь, ещё больше укрепит мое положение. И, быть может, когда-нибудь я буду по-настоящему счастлива.
Когда-нибудь...
Глава 22
Говорят, когда желаешь что-то всем сердцем, вселенная обязательно услышит тебя и поможет найти путь до заветной цели.
Намерение, дать о себе знать, но при этом не выдать настоящее местонахождение, стало настоящей идеей фикс. Вновь и вновь оно всплывало в голове, становясь центром моих мыслей. А пока я искала способы ее осуществления, мироздание уже старательно готовило нужную встречу.
С первого взгляда, стало понятно, что этот мужчина огонь.
Огонь, необузданный, его чистая концентрация. Волосы подобны пламени костра, казалось, в полумраке комнаты они источали свет, отбрасывающий на стены багряно-рыжие сполохи, глаза, словно озера твердеющей лавы, вроде спокойные антрацитовые, но искры красного золота вновь и вновь ярко вспыхивали в их глубине, предупреждая о скрытой опасности и завораживая, бронзовый оттенок кожи, плавность движений, даже цветовая гамма в одежде... А голос, когда он заговорил, мог бы растопить вековые льды Антарктики.
- Сумрака, уважаемый! - поприветствовала первая, все ещё находясь под впечатлением от знойности его внешности.
- Мрака! - учтиво бросил посетитель, лениво оглядывая убранство мастерской, -
Будьте любезны, позвать мастера Джеммо.
С некоторым замешательством посмотрела на неприметную дверку в углу, к бабке не ходи, тщательно закрытую на все четыре замка с внутренней стороны, представила, как стучусь в нее, безрезультатно пытаясь перекричать шум кипящей внутри работы, и жалостливо перевела взгляд обратно.
- Быть может, я сама смогу Вам чем-то помочь?
На меня удивлённо посмотрели, недоумевая, по всей видимости, над моей нерасторопностью, но спокойно ответили:
- Не думаю.
Нервно улыбнувшись, направилась к двери, заранее жалея свой отбитый кулак.
- Мастер Джеммо! Мастер! Откройте! - кричала как полоумная, барабаня в дверь, - Мастер, к Вам пришли. Мастер!!! Вас желает видеть...
Тут я запнулась, давая отдых своим натруженные связкам и опухшей руке, спросить имя посетителя сразу, как-то не догадалась.
Снова обернулась к незнакомцу, которого некстати разобрал странный кашель.
- Господин Оливрон, - мужественно сдержав очередной приступ, представился он.
А я продолжила стучаться, подозрительно поглядывая теперь на пришедшего и гадая над этиологией кашля, больно уж он стал похож на смех.
Набрав побольше воздуха в лёгкие, принялась по новой, не особо надеясь на успех:
- Мастер Джеммо! Господин Оливрон, желает Вас видеть...
К моему удивлению, сразу после имени из-за деревянной преграды послышался звук отворяемых засовов.
Когда все степени защиты были сняты, дверь распахнулась, и на пороге в ярком свете, щедро льющемся из мастерской, возник ювелир собственной персоной. Добротный кожаный фартук до колен со множеством набитых плотно кармашков, всклокоченные волосы, сладкой ватой торчащие во все стороны, огромные гогглы с выдвинутыми на добрую ладонь окулярами и даже фонарики на лбу, смешно торчащие как усики жука, всё было покрыто толстым слоем пыли. Пыль щедро сыпалась на пол при каждом движении мастера, окутывая невысокую худую фигуру таинственным туманом.
- Какой сегодня день? - хрипловатым голосом спросил мастер, немного потеряно оглядываясь. Увеличительные стекла очков вкупе с их необычной формой создавали ощущение выпирающих глаз, то еще зрелище, надо сказать.